Игра на чужом поле. 30 лет во главе разведки - Маркус Вольф

Человек, который условился встретиться в Шенбруннском парке с Карлом-Кристофом Гроссманом и Понтером Нельсом, ведущими офицерами нашего IX отдела, без околичностей представился Клаусом Куроном и открыто рассказал о своем положении, своих функциях и причинах, побудивших его предать свое ведомство. Его карьера застыла на мертвой точке, самолюбие было ущемлено, зарплаты едва хватало на жизнь без забот, но оплатить учебу своих сыновей он уже был не в состоянии. С горечью Курон говорил о реальной социальной ситуации в стране, где равные права граждан гарантированы только на бумаге, а в действительности всем, кто выбился из низов, все время создаются препятствия, в то время как ленивым сыновьям богачей неприкрыто помогают и протежируют.

Мои сотрудники быстро поняли, что Курон настроен серьезно. Во всех подробностях он рассказал историю с двойным агентом Виландом — в конце концов он не мог знать, что нам все это давно уже известно. Наши люди договорились о встрече с ним в ГДР, где будут согласованы все детали нашей договоренности и где он сам составит представление о нас. Чтобы рассеять его сомнения, ему пообещали разговор со мной. Любопытство пересилило осторожность, и осенью 1982 года я познакомился с ним на дрезденской вилле нашей службы, откуда не только открывалась волшебная панорама на долину Эльбы, но и было достаточно далеко до Восточного Берлина.

Клаус Курон держал себя непринужденно, без важничанья и наигранного простодушия. Разговор получился свободный и неофициальный. Так же, как и в Вене, он объяснил свой поступок и свои денежные запросы социальной ситуацией. В конечном счете, сказал он, качество жизни определяется только деньгами, а свое служебное положение в Ведомстве по охране конституции он воспринимал не только как несправедливое, но и унизительное. Над своими непосредственными начальниками, которые, по его мнению, занимают посты исключительно по протекции Христианско-социального союза, он ощущал большое превосходство. У Тидге, руководителя его группы, он, правда, признавал такие достоинства, как законченное юридическое образование и профессионализм, но, учитывая его образ жизни, давно не считал его пригодным для контрразведывательной работы.

В течение всей беседы я ни разу не почувствовал в нем корыстного или беззастенчивого человека. Большой риск, на который он шел, был ему совершенно понятен. Свое решение он давно и основательно обдумал и действовал в высшей степени последовательно. В сущности, он следовал устоям своего общества: действовал, опираясь на свои возможности, на свое профессиональное умение, продавая его тому, кто больше платил.

Я до сих пор тешу себя мыслью, что дорогу в нашу разведку Курон не в последнюю очередь избрал и потому, что он как настоящий профи видел и признавал высокий профессионализм нашей службы. Для встречи со мной он с помощью одного из своих ничего не подозревавших сыновей запрограммировал карманный компьютер так, что он мог быстро и относительно просто закодировать информацию. Позже мы только несколько усовершенствовали эту технологию, чтобы информация могла проходить по телефону по так называемой горячей линии с ускоренной передачей. Важным условием, которое он нам поставил, было то, чтобы по отношению к агентам и двойным агентам, на которых он нам укажет, мы не использовали штрафных санкций, иначе Ведомство по охране конституции сможет быстро напасть на его след. Так как и на самом деле он был не заурядным агентом, а в некотором роде звездой, он получил взамен ранее выбранного ему псевдонима Бергер более подходящий — Штерн (Звезда).

При следующем посещении ГДР Куроном я познакомился с его женой, которая, в отличие от сыновей, была посвящена в его планы. Я быстро понял, что она хотела убедиться собственными глазами в том, что ее муж оказался в лучших руках, нежели в кёльнском ведомстве, и прежде всего в том, оценили ли его у нас по достоинству или с ним будут обходиться, как с любым мелким агентом. С облегчении я увидел, как недоверчивое поначалу выражение сменилось удовлетворением, когда она поняла, что мы общаемся между собой дружески.

Клаус Курон был, конечно, самой крупной, но отнюдь не единственной рыбой, которая добровольно зашла в наши сети. Один чиновник из Ведомства по охране конституции, которого мы вели под псевдонимом Гребер, пошел на контакт с нами, потому что тоже чувствовал себя недооцененным и обойденным в пользу менее стоящих, но располагавших более сильной протекцией конкурентов. Он состоял в Христианско-демократическом союзе и был руководителем отдела наружного наблюдения в ранге главного уголовного комиссара в нижнесаксонском министерстве внутренних дел, который был тесно связан с военной контрразведкой. Благодаря его сотрудничеству с нами мы были наилучшим образом информированы о любой деятельности нижнесаксонского земельного Ведомства по охране конституции и смогли на целый год парализовать всю контрразведывательную деятельность в Нижней Саксонии, касалось ли это пограничных вопросов или транзита. Однако, несмотря на успешное сотрудничество, накануне 1989 года Гребер порвал с нами контакты.

Последней наводкой Гребера был некто, имевший в Ведомстве по охране конституции репутацию серого кардинала. Этот человек — мы его именовали Маурер (Каменщик) — пришел к нам сам в конце 70-х годов и в течение всего периода сотрудничества отличался эксцентричным поведением. Свое настоящее имя он никогда не называл; встречи всегда должны были происходить в темноте и к тому же обязательно в каком-нибудь парке, независимо от погоды; количество его переодеваний превосходило все возможные представления; нашу шифровальную систему он отклонил и предпочитал ей простую кодовую систему, основывавшуюся на телефонной книге или на словаре Дудена. Короче говоря, Каменщик был настоящим персонажем из шпионского детектива. Но он оказывал нам важные услуги: от него мы узнавали, кто из наших сотрудников находится на подозрении у западногерманской контрразведки или даже под наблюдением; он разъяснял нам методы, с помощью которых Ведомство по охране конституции вычисляет среди бесчисленных посетителей страны наших курьеров, а также обратил наше внимание на ошибки, которые мы допускаем при подделке западногерманских документов.

Однажды один сотрудник IX отдела заявил, что Каменщик может нам выдать перебежчика Штиллера при условии выплаты ему миллиона марок. Он якобы готов при необходимости увезти Штиллера. Мы отказались от этого предложения. Нам так и не удалось его идентифицировать. Всякий раз, когда мы высказывали предположения, он пытался обратить их в шутку. Сколь бы нелепой ни казалась нам тогда его вечная игра в прятки, он продолжал твердо ее придерживаться. Ведомству по охране конституции и прокуратуре тоже долго не удавалось его идентифицировать. Но в начале 1996 года Каменщик был приговорен судом к семи годам лишения свободы.