Фотография с прицелом (сборник) - Виктор Пронин

– Что думаю… Похоже, я был прав, не веря в виновность Бориса Борисовича. Теперь и вы со мной соглашаетесь.

– Соглашаюсь, – кивнул Следователь, не сводя взгляда с Анфертьева. – Но ваша настойчивость или, скажем, упрямство… обрели другой смысл. То, что ваша правота подтвердилась столь неожиданно, необратимо и столь убедительно… меня настораживает.

– Вы поверили уликам, а я поверил человеку, – сказал Анфертьев первое, что пришло на ум.

– Хороший ответ. Но это слова… За ними пустота. Ни доводов, ни доказательств, ни объяснений.

– Если бы я постоянно умел объяснять свои поступки, обосновывать их, подкреплять доводами и доказательствами, то я не работал бы фотографом на заводе по ремонту строительного оборудования.

– И это хорошо. Четко. Но это как раз и доказывает, что при желании вы можете обосновать свои поступки, – улыбнулся Следователь, показав длинные желтые зубы. – А знаете, Квардаков завещал вам свою машину.

– Что?! – Анфертьев распрямился на стуле.

– Да-да, все так и есть. Накануне днем он вызвал в камеру нотариуса и оформил все необходимые документы. Теперь вы являетесь полноправным владельцем «Жигулей». Поздравляю.

– Спасибо, – механически ответил Анфертьев. – Большое спасибо… Но здесь какая-то ошибка… Он не мог… Это невозможно!

– Но почему же? Он поверил в вас так же, как и вы в него. – Следователь опять улыбнулся, и на этот раз Анфертьев заметил, что зубы у него необыкновенно высокие, с небольшими, еле заметными щелочками. – Вот эти документы… Взгляните… Все правильно, – вполголоса говорил Следователь, раскладывая перед Анфертьевым листки бумаги. – В том-то и дело, что все правильно. Это достойный подарок за вашу веру в человека… Хотя она и не согласуется со здравым смыслом.

– А много ли есть вещей на белом свете, которые бы полностью согласовывались со здравым смыслом? Истина, порядочность, любовь – все это в стороне от здравого смысла. Я вам назову десятки имен, которыми гордится человечество, но эти люди только и делали, что поступали против здравого смысла. Разве не так?

– Все правильно, – вздохнул Следователь. – Все правильно. Я еще раз убедился в том, что вы очень цепкий спорщик… когда это вам нужно. Если вы так отстаиваете право человека на отход от общепринятых норм, если вы видите в этом доблесть и готовы призвать в свидетели великих прошлого и настоящего… Это…

– Что это значит? – не выдержал паузы Анфертьев.

– Это говорит о многом, Вадим Кузьмич.

– О чем же?

– О вас.

– Интересно! – хмыкнул Анфертьев.

– Поясню, – тусклым голосом проговорил Следователь. – Видите ли, можно уходить от постылого здравого смысла, создавая хулиганские полотна. Можно придумывать безрассудно смелые философские, научные, политические теории. Можно бросать вызов манерой одеваться, вести себя, выражаться. Можно уходить от здравого смысла в любовь, как вы только что сказали… В чем же ваш уход? Одеваетесь вы вполне пристойно. Ведете себя нормально. Ваши фотографии хороши с технической точки зрения, но они в границах здравого смысла. Ни единого выплеска в сторону я не нашел, хотя просмотрел немало ваших фотопроизведений. Ваша любовь…

– Не надо! – испуганно вскрикнул Анфертьев.

– Надо, – негромко сказал Следователь. – Ваша любовь оказалась настолько… бесхребетной, что вообще можно усомниться: да была ли это любовь? Или всего лишь некоторое разнообразие в семейной и производственной жизни? Светлана Николаевна могла надеяться на более яркие чувства с вашей стороны. Нет, любовь не лишила вас здравого смысла. Так в чем же ваш уход? В чем хулиганство?

– А вы уверены, что оно есть? – с издевкой спросил Анфертьев.

– Конечно, нет, – улыбнулся Следователь. – Я только согласился с вами… На время. Когда вы сказали, что большие достижения разума стоят в стороне от разума. Я попытался примерить эту мысль к вам.

– И что же?

– Выяснилось, что эта мысль вам явно великовата. Она вам не по плечу.

– Благодарю.

– Как вы намерены поступить с машиной?

– Ах да… – Анфертьев опустил бледное лицо в ладони и на некоторое время замер. – Простите… Я что-то воспарил ввысь, забыв, что на земле остается…

– Да-да, на земле остается труп Бориса Борисовича Квардакова. И его «Жигули», которые отныне принадлежат вам.

Шутки кончились, подумал Анфертьев. Шутки кончились. Необычный холод охватил его сознание. Смерть Квардакова сделала все необратимым. Не сможет он теперь оправдаться даже перед самим собой, не сможет сделать вид, что волнения позади и жизнь прекрасна. Не сможет он и вернуть деньги. Собственно, он и не собирался возвращать их, но сама возможность такого решения давала надежду на освобождение. Можно было, например, позвонить Следователю и, не называя себя, сообщить, где лежат деньги. И он чист. И все чисты. И все позади. Но теперь… Что бы он ни сделал, чистым уже не быть.

– Вы уже сообщили на завод о смерти Квардакова? – спросил Анфертьев.

– Нет, вы первый. Можете сами рассказать.

– Мне бы не хотелось…

– Почему?

– Не знаю… Лучше это сделать официально.

– Вы так думаете? – Следователь с недоумением посмотрел на Анфертьева. – Если уж вы такого хорошего мнения о Квардакове и ваше мнение подтвердилось, вам должно быть важно сказать об этом… Ваш отказ для меня странен.

– Ничего странного, – буркнул Анфертьев. – Не привык я похоронки разносить.

– Думаете, к этому можно привыкнуть?

– Вам виднее!

– Вадим Кузьмич, простите меня, но вы стали нервным и обидчивым. Вы изменились. Погиб ваш добрый знакомый, тот самый, которого вы несколько месяцев расхваливали, и вдруг такой холод – не хочу разносить похоронки. И это о человеке, который подарил вам перед смертью машину.

– Что-то вы очень часто напоминаете мне о ней!

– Завидую, – улыбнулся Следователь, показав длинные желтые зубы.

– Нет, вы мне не завидуете. Вы меня прощупываете.

– А зачем мне это?

– Может быть, по случаю смерти основного подозреваемого вам требуется замена.

– Вадим Кузьмич, – укоризненно протянул Следователь. – Это вы напрасно. Подозреваемый – не выборная должность. Каждый подозреваемый, обвиняемый, преступник… Все они незаменимы.

– Во всяком случае, я хочу вам сказать, – вдруг быстро заговорил Анфертьев, – что тот обеденный перерыв я был у всех на глазах!

– Простите! – удивился Следователь. – Но все уже подтвердили это. И если я вызываю вас время от времени, то единственно надеясь на вашу помощь. Кроме того, ваше мнение о Квардакове отличается от прочих… Вы сами поставили себя в особое положение. А что касается сегодняшнего вызова, то ведь произошло чрезвычайное событие. Опять же, завещанная вам машина.

– Оставьте меня в покое! – вдруг закричал Анфертьев тонким голосом. Он вскочил, рванулся было к окну, потом подбежал к двери, но, вспомнив о плаще, вернулся к вешалке. – Что вы привязались ко мне с этой машиной?! Не нужна мне машина! Можете взять ее себе!

Следователь налил стакан воды и поднес Анфертьеву. Настоял, чтобы тот выпил до дна, поставил стакан на подоконник, подвел Анфертьева к стулу, заставил сесть.

– Извините, – проговорил Анфертьев слабым голосом. – Я вел себя глупо… Смерть Бориса Борисовича…

– Вы глупо вели себя не сейчас.

– А когда же?

– Когда мы разговаривали с вами о посторонних вещах, – жестко сказал Следователь. – Но вернемся к машине.

– О, Господи, – простонал Анфертьев.

– Да, нам надо закончить разговор о вашей машине. По документам она действительно принадлежит вам. Но, если вина Квардакова будет установлена в судебном порядке, его имущество подлежит конфискации. И тогда машину вы не получите. А Светлана Николаевна Лунина не получит приложения к «Огоньку». Все. Пока можете быть свободны.

– Пока? Почему пока? – осевшим голосом спросил Анфертьев.

Следователь рассмеялся, не сдерживаясь:

– Все мы свободны только пока. Разве нет?

– Вам виднее, – Анфертьев вышел, волоча плащ по полу.

А я-то, дурака кусок, придумывал хитрые вопросы, ответы и в результате перехитрил самого себя. Да, улики сработали, да, они погубили этого бедолагу Квардакова, но ты, Анфертьев, прокололся на другом, ты оказался не готовым к простой человеческой беседе. С напильниками ты управился, а с самим собой не смог. Но как знать, каким ты выйдешь из преступления, каким окажешься по ту сторону поступка… Это никому не известно. Одни не меняются вовсе, и это говорит только о том, что они изменились раньше. Другие попросту исчезают, перерождаются и становятся другими людьми, сохраняя разве что прежнюю оболочку, третьим не удается сохранить и ее…

Автор: Жизнь не прочь иногда исполнить самое заветное наше желание, самую невероятную мечту, когда та потеряет всякий смысл и не принесет ничего, кроме хлопот. Чего с ней делать-то, с мечтой? Как избавиться от этого громоздкого подарка, от сверкающей коробки, перетянутой лентами, – их не хочется даже развязывать…