Дневники голодной акулы - Стивен Холл

— Что это такое? — спросил я, направляясь к макету.

— Это лодка, — сказал Фидорус, догоняя меня. — Лодка для охоты на акул. Лодка для охоты на определенную акулу, можно сказать и так. Иди сюда, я все тебе покажу.

1. Бруски дерева. Контур «Орфея», главным образом, обозначался толстыми деревянными брусками. Другие бруски помещались внутри макета для заполнения пустот. Брусками служили обрезки книжных полок, старые половицы, плинтус, филенки, подоконники, детали дверных панелей и т. п. Доски были старыми, в сухих чешуйках отслаивающейся масляной краски. В некоторых виднелись отверстия там, где прежде находились болты и крепления. Другие были нестругаными, а некоторые пахли свежими сосновыми опилками. По контуру, кроме досок, лежали листы фанеры, древесно-стружечных плит и гофрированного картона.

2. Ящики. Центральная часть макета была выстроена из множества ящиков, высотой по пояс. Здесь стояли ящики для чая, пластиковые ящики для бутылок, упаковочные клети и простые картонные коробки. Большинство оказались пустыми, но было и несколько исключений. Коробка из-под компактного холодильника была заполнена поваренными книгами. Большой ящик для чая был оклеен изнутри страницами из журнала «Интерьер жилого дома». В другом были свалены промасленные машинные детали, винты и старый аккумулятор.

3. Компьютеры. Пять массивных компьютеров 1980-х годов были установлены в пяти угловых точках макета. Каждый компьютер соединялся с двумя соседними телефонными проводами, и все вместе они создавали воспроизводящую очертания лодки концептуальную петлю, замыкающую края контура. У каждого компьютера имелся также черный силовой кабель, подведенный к автомобильному аккумулятору. Все компьютеры были выключены.

4. Бочки. Три пластиковые бочки, большие и полупрозрачные, стояли на носу макета. Эти бочки были заполнены телефонными и адресными справочниками и несколькими альбомами для марок. В каждой бочке находилось также по два-три черных телефонных аппарата с телескопическими антеннами. Фидорус сказал, что это скоростные коммутаторы. Он взволнованно пояснил, что каждое из этих устройств может набрать до тридцати телефонных номеров в минуту.

5. Картонный настил. Поверх ящиков лежал большой лист картона, образуя «верхнюю палубу». Учитывая толщину картона и расположение ящиков, представлялось маловероятным, чтобы эта палуба могла выдержать чей-нибудь вес, не сломавшись.

6. Штурвал. Руль от «фольксвагена» лежал на картонном настиле.

7. Стремянка. Старая деревянная стремянка, прислоненная к ящикам, служила трапом к навесной палубе.

8. Газонокосилка. Громоздкая газонокосилка была установлена на корме таким образом, что выступала наружу из макета. Фидорус назвал газонокосилку «двигателем № 1».

9. Кресло. Правее стояло потрепанное вращающееся офисное кресло с голубой обивкой. Как большинство офисных кресел, оно было снабжено колесиками, но они были заблокированы велосипедной цепью и несколькими висячими замками. Поперек сиденья лежала длинная трость.

10. Кот Иэн. Спит.

11. Вешалки. Десяток металлических вешалок, разложенных вдоль доски на носу. Вешалки соединялись между собой крюком за крюк в беспорядочную цепь, имитируя ватербакштаги.

12. Ноутбук Никто. Ноутбук Никто, установленный на пластмассовый ящик. Ноутбук был включен, экран отсвечивал голубым. Провод модема выходил из задней панели и поднимался к потолочным балкам. Черный кабель соединял ноутбук с автомобильным аккумулятором в ящике из-под чая.

13. Коробка с бумагой. Картонная коробка, установленная у края дощатого контура и наполненная стопами чистой бумаги формата А4. В стенке коробки была проделана прорезь, как в почтовом ящике.

14. Настольный вентилятор. Большой вентилятор с защитной сеткой вокруг лопастей стоял в нескольких дюймах от кормы макета. Фидорус говорил об этом настольном вентиляторе как о «двигателе № 2».

— Не хочу сказать ничего обидного, — пробурчал я, когда мы обошли весь «Орфей» по кругу, но все же не удержался: — Это не лодка, это просто барахло. Насчет компьютерной петли я понимаю, но все остальное… Если появится акула, мы что, вскарабкаемся на эти ящики и будем изображать капитана Ахава?[50]

— Нет, не будем. — Глаза Фидоруса за очками вспыхнули огнем.

— Но это же просто…

— Да, я расслышал тебя и в первый раз. Ты совершенно прав. Это — «просто барахло», просто милые повседневные вещицы. Но важно не это, а идея, воплощенная в этих вещах, значение, которым мы наделяем их, располагая вот таким образом.

Я снова окинул взглядом мешанину брусков, ящиков, картона и проводов.

— В это надо поверить, да?

Фидорус, казалось, что-то искал у себя в глубинах памяти. И через секунду нашел.

— Ты слыхал о Матиссе?[51]

Я кивнул.

— Хорошо. Как-то раз один покупатель пришел с визитом в его мастерскую. Он долго смотрел на одну из последних работ художника, а затем неожиданно заявил: «У этой женщины рука слишком длинная». Знаешь, что ответил ему Матисс?

Я помотал головой.

— Он сказал: «Это не женщина. Это живопись».

Фидорус отошел, чтобы еще раз проверить расстановку в макете. Я видел, как он слегка подправил наклон вентилятора и постучал по его проволочной клетке шариковой ручкой, внимательно прислушиваясь к звуку.

— Так, значит, вы… — сказал я, — создаете женщину?

— Да, и притом используя минимум средств. Мы создаем женщину, а не живопись. — Доктор поднялся и отряхнул свои брюки. — Все это барахло надо рассматривать как своего рода техническое обеспечение эксперимента, в результате которого женщина, когда мы ее завершим, должна стать реальной. Ты был когда-нибудь на стереосеансе?

— Что?

— Ты видел стереокино?

— Ну да.

— А специальные очки снимал? Ведь тогда эффект пропадает, верно?

Я кивнул.

— У нас он не должен пропасть. Мне нравились эти фильмы, там было над чем подумать. Кстати, свои вещи ты можешь положить здесь.

Фидорус потянулся к моему рюкзаку и бросил его в один из ящиков «Орфея». Я смотрел, как он возится с ним, передвигая в ящике то в один, то в другой угол, пока, на его взгляд, рюкзак не улегся должным образом. Казалось, у Фидоруса в голове была встроена коробка передач и он произвольно переключался с отшельника на ученого, затем на философа или на восторженного юнца. Сколько этих образов скрывалось под копной волос Трея Фидоруса? Эта мысль сильно беспокоила меня. Благодаря инструкциям Первого Эрика я стал довольно хорошо разбираться в людях, но этого человека я совершенно не мог раскусить.