Поцелуй со вкусом манго - Джанет МакЛеод

— То была мирная демонстрация в знак солидарности с нашими братьями, которых содержат там внутри, — стал оправдываться Гхулам.

— Вы нарушали общественное спокойствие.

— Спокойствия не будет до тех пор, пока британцы не уберутся из нашей страны. Они не имеют права судить наших братьев только лишь за объявление забастовки.

— Забастовки! — закричал Абдул. — Зачем ты впутываешься в дела индусов? Они создают проблемы нам, законопослушным мусульманам.

— Но это очень по-индийски, отец, — вмешался Рафи. — Ненасильственное сопротивление.

— Сопротивление, забастовки! — раздраженно махнул рукой Абдул. — Здесь, в Лахоре, это вредит нашему бизнесу.

— Магазины, участвующие в забастовке, бойкотируют только британцы, — заметил Гхулам. — А мы скоро будем обходиться без них — как только вышибем их из нашей страны.

Абдул ударил кулаком по столу.

— Не смей произносить свои революционные речи в моем доме! Британские клиенты приносят нам приличные доходы. Ты не получил бы блестящего образования, если бы мы не сколотили состояние на их строительных подрядах, не забывай об этом.

— Я британцам ничем не обязан, — зло бросил Гхулам. — Неужели ты не видишь, как они оттирают нас, индийцев, позволяя нам пробавляться лишь крохами с их стола? Они используют твоих работников для строительства своих роскошных домов и клубов, отец, но не пускают тебя даже на порог.

— Я запрещаю тебе ходить на эти несанкционированные сборища! — рявкнул Абдул. — Они незаконны, а твои так называемые братья не что иное как обыкновенные преступники. Никакого отношения к мирным протестам они не имеют. Они взрывают машины и хватают людей на улицах!

— Это пропаганда правительства, отец. Мои сподвижники борются за свободу! И я горжусь тем, что борюсь вместе с ними.

— Если тебя арестуют, ты опозоришь меня, а твоя мать этого не переживет. Ну, скажи ты ему, Рафи!

— Гхулам, братишка, — обратился Рафи к своему любимому, но совершенно неуправляемому брату. — Пока ты живешь в этом доме, ты должен уважать мнение отца. Есть и другие возможности добиться независимости Индии.

— Например? — нахмурился Гхулам.

— Например, играя по правилам британцев. Делай карьеру юриста, твое образование это позволяет, и ты не только порадуешь родителей, но и будешь готов взять бразды правления страной в свои руки, когда британцы уйдут.

— И когда же это произойдет? — спросил Гхулам язвительно. — Через пятьдесят лет? Через сто? Нет! Никогда они не откажутся от власти по собственной воле, это не в правилах империалистов. Они лишь кормят людей обещаниями, выполнять которые и не думают.

— Неправда, — возразил Рафи. — Такие люди, как Тэлфер и Бозуэлл, не скрывают намерения обучать индийцев, чтобы передать лесоводство в наши руки. Это произойдет еще на нашем веку.

— Ты так долго жил среди британцев, что стал верить их лжи, — усмехнулся Гхулам. — Ты даже говоришь, как они. Благодаря таким, как ты, они себя здесь прекрасно чувствуют — вы беретесь за всякую низкооплачиваемую работу в надежде на то, что однажды вас повысят по службе. Но они лишь смеются у вас за спиной, смеются над тем, как вы копируете их внешний вид и манеры.

Рафи его слова уязвили. В его памяти живо воскресло воспоминание: Брекнэлл высокомерно похлопывает его по спине: «Хан, присмотри за лошадьми, дружок».

— Не смей оскорблять своего брата! — закричал Абдул, теряя терпение. — И прекрати со мной пререкаться. Я запрещаю тебе путаться с этими гхадарами.

— Ты не можешь мне этого запретить.

Абдул вскочил на ноги, опрокидывая стул.

— Если ты ослушаешься, я вышвырну тебя из своего дома, ты меня понял?

Гхулам тоже резко поднялся.

— Я люблю тебя, отец, — сказал он, свирепо сверкая глазами, — но дело, за которое мы боремся, выше семейных связей. Я не могу и не хочу останавливаться.

Напоследок он метнул в старшего брата дерзкий взгляд. Рафи терзали протиречивые чувства. С одной стороны, Гхулам поступает неправильно, подвергая себя серьезной опасности. Но с другой стороны, он не мог не восхититься его страстной преданностью своему делу. Рафи со своими однокашниками вроде Макгинти могли часами говорить о новом мироустройстве, основанном на свободе и равенстве, а Гхулам готов был претворять свои идеи в жизнь.

Рафи печально покачал головой. Развернувшись, его младший брат стремительно вышел из комнаты.

Ни отец, ни сын долгое время не нарушали воцарившегося молчания. Абдул подошел к окну и сквозь кованую решетку изумленно наблюдал за тем, как его непокорный сын пересек двор и, даже не оглянувшись, вышел в ворота.

Рафи поднял опрокинутый стул и тоже подошел к окну, доставая сигареты.

— Закурим, отец?

Абдул отрицательно покачал головой. В его глазах блестели слезы.

— Чем мы заслужили такое непослушание детей? Вначале ты сбежал в армию и столько лет жил вдали от нас. Из Рахмана вообще не вышло ничего путного. Теперь вот Гхулам стал революционером. Только Амир женат и Нура вышла замуж. Почему вы не хотите получить приличную работу и остепениться, женившись на тех, кого мы вам подыщем?

Рафи прикурил, досадуя, что разговор принял такой оборот.

— У меня уже есть приличная работа, папа.

— Это работа в джунглях! — отрезал Абдул. — Ты то мыкаешься по чужим углам, то живешь в палатке, как бедуин.

— У меня скромные запросы, — улыбнулся Рафи.

— Да, но когда ты женишься, твои запросы существенно возрастут. Дом по соседству почти отремонтирован. Туда будет не стыдно привести жену.

Сердце Рафи замерло. Разговоров о его женитьбе не было с зимы, и он надеялся, что родители уже примирились с его холостяцким образом жизни. Но отец с прежним упрямством принялся за старое, надеясь на этом фронте отыграться за свою неудачу с Гхуламом.

— Пойди поговори с матерью. У нее на примете есть очень хорошая девушка из приличной лахорской семьи. Ее отец банкир. А заодно попробуй образумить свою сестру Фатиму.

— Фатиму? — удивленно переспросил Рафи.

Его скромная сестра Фатима являла собой образец дочернего послушания. Одна из лучших учениц колледжа Святой Марии, она прилежанием доказала неправоту своей консервативной родни, утверждавшей, что на образование девушки бессмысленно тратить деньги.

— Она хочет стать женским врачом. Ты можешь вообразить себе подобное безумие?

Присвистнув, Рафи потушил окурок.

— Может, тебе удастся повлиять на нее больше, чем…

— Чем на Гхулама?

— Не упоминай больше имени этого мальчишки в моем присутствии, — сказал Абдул дрогнувшим голосом, отворачиваясь к окну.