Лина и Сергей Прокофьевы. История любви - Саймон Моррисон

Однако, несмотря на то что он так безжалостно отверг ее, Лина боролась за мужа, пыталась помочь ему – притом не ради личных интересов. Она понимала, что, идеализируя Миру, Сергей заблуждается; он не догадывался о мотивах амбициозной молодой женщины, поймавшей его в свои сети в Кисловодске. Попав под влияние Миры и поверив, что встретил романтическую любовь, будто в романе XVIII века, Сергей выставил себя на посмешище в глазах друзей и коллег. Сергей должен был понять, что впал в заблуждение, ему необходимо взглянуть на ситуацию трезвым взглядом. Лина пыталась открыть мужу правду, по крайней мере как она ее понимала. Она хотела спасти Сергея, помочь ему стать прежним, каким он был до переезда в Советский Союз. Помочь снова стать собой.

Разумеется, Лина не могла не испытывать предубеждения по отношению к Мире, но ради Сергея она должна была объяснить вероятные мотивы молодой женщины и высказать сомнения в том, что это действительно настоящая любовь. «Вспомни, что ты написал мне, когда впервые встретил ее: не ты выбрал их – Миру и тех, кто, по-видимому, руководил ею, – это они «выбрали» тебя. И на летнем курорте было то же самое. Ты – не какая-то песчинка на берегу, ты Сергей Сергеевич Прокофьев, ведущий композитор, известная личность, семейный человек, и ты вдвое старше ее. К тому же ты отдыхал вовсе не инкогнито. Ты можешь рассуждать о любви с первого взгляда, но кто тебе поверит? В Кисловодске было достаточно свидетелей того, что она ходила за тобой повсюду»[413]. Когда-то давно Сергей обвинил Лину в желании выйти замуж за известного композитора, чтобы «покрасоваться»; однако за годы брака Лина доказала, что это неправда – она никогда не гналась за славой и всеобщим вниманием. Но Мира совсем другой человек – и более чувствительная, и более расчетливая одновременно.

Лина напомнила Сергею расхожую советскую фразу: «Никогда не езди отдыхать на юг в одиночку» – опрометчивое поведение может иметь серьезные последствия, а потому лучше ехать с другом, который будет присматривать за тобой[414]. Лина пыталась выступить в роли этого самого друга, но у нее больше не осталось сил бороться. Перефразируя идеи Христианской науки, она закончила четырехстраничное послание фразой на английском о том, что ее муж попал под «деспотизм» Мириного «гипноза», а любой самообман бесплоден и ни к чему не ведет[415]. Лина не может заставить Сергея изменить жизнь, задуматься о недостатках своего собственного характера и научиться отвечать за них вместо того, чтобы винить окружающих. Лина не сумела спасти ни Сергея, ни их брак.

Сергей видел, что жена страдает, – да и как он мог этого не заметить? – но утверждал, что она не понимает всей глубины его чувств к Мире. «Только сейчас, – заявил он с неоправданной жестокостью, – я понял, насколько пуста была моя жизнь последние нескольких лет – не считая, конечно, работы»[416]. Сергей утверждал, что у них с Линой тоже были хорошие времена, однако он их уже не помнит. Желая оправдать свой уход, Сергей обвинил Лину в том же, в чем она обвиняла его, – во враждебности, холодности, равнодушии. Они отдалились друг от друга, заявил Сергей. Когда Лина, делая над собой усилие, целует его, он чувствует себя неверным супругом, изменившим человеку, который искренно любит его, – Мире. Он скрывал свои чувства к другой женщине, потому что боялся насмешек – ведь он намного старше Миры и гораздо выше ее по статусу. В течение двух лет Сергей обдумывал сложную ситуацию, и теперь пришло время принять решение. Мира не может всегда оставаться в тени. Он сделал свой выбор.

Вот и все, что написал Сергей, – всего триста слов в ответ на Линины пятнадцать тысяч. Сергей считал, что Святослав забудет его через год-два, а у младшего, которому всего десять, эти события вообще выветрятся из памяти. Он ошибся – Олегу было в то время одиннадцать, и он будет помнить об этом всю жизнь. Заблуждался Сергей и относительно чувств Лины, безосновательно обвиняя жену в равнодушии – она всегда была беззаветно предана ему. Сергей оказался прав только в одном: его связь с Линой было невозможно разорвать. Она останется навсегда, предсказал Сергей, «а иначе и быть не может»[417].

22 июня 1941 года Гитлер осуществил свое давно запланированное вторжение в Советский Союз. Сталина обманули, и Вячеславу Молотову, подписавшему договор с Германией, было поручено выступить по радио и объявить советскому народу о нападении без объявления войны. Началась беспорядочная эвакуация высокопоставленных чиновников и других государственных служащих – в том числе известных деятелей культуры – на юго-восток. На московских вокзалах царил хаос, мужья и любовницы ехали в одном направлении, жены и дети – в другом.

Сергей тоже уезжал в эвакуацию, вернуться ему предстояло только через два года. В 1943 году, приехав в Москву вместе с Мирой, он выглядел подавленным и несчастным. Пара, жившая в гражданском браке, поселилась в гостинице в центре города – «стыд», по мнению Лины, – и Сергей погрузился в работу над патриотической оперой «Война и мир» по роману Льва Толстого[418]. Ему почти нечего было сказать жене, а еще меньше сыновьям, которые, по совету матери, не требовали и не ожидали от отца объяснений. Во время войны Святослав и Олег оставались с Линой в московской квартире, заботясь о матери так же, как она заботилась о них.

Глава 10

Святослав не служил в Красной армии; сначала он был освобожден из-за плохого зрения, а позже из-за туберкулеза. В его военном билете было написано, что он не годен к военной службе[419]. Несмотря на это, Святослав принимал участие в обороне Москвы в период с осени 1941 года до весны 1942 года. Святослав, как и тысячи москвичей, дежурил на крышах домов во время ночных воздушных налетов. Сотни зажигательных бомб дождем сыпались с неба, вспыхивая и загораясь от удара. Они, конечно, сильно уступали по мощности пятисот– и тысячефунтовым бомбам, имевшимся в арсенале люфтваффе, однако могли вызвать серьезный пожар. От них загорались крыши и чердаки домов. Жильцы в асбестовых рукавицах хватали зажигательные бомбы и сбрасывали их с крыш на мостовую, где их тушили при помощи песка и воды. Сохранился репортаж тех лет, в котором женщины в защитных масках бросают пылающие «зажигалки» в ведра. Лина всего один раз была на крыше во время налета, но не успела подняться наверх, как прозвучал сигнал тревоги, призывающий всех идти в укрытие. На всю жизнь она запомнила зарево пожаров, орудия на крышах, прожектора, освещающие небо над четырехмиллионным городом, и опустевший, затихший центр. Рассказывая о войне, Лина часто вспоминала эту гнетущую тишину.