Великое заклятие - Дэвид Геммел

«В чем же тут секрет?» — спросил старший брат.

«Секрета нет, — ответил отец. — Талисман сделал свой выбор, только и всего».

«Так нечестно. Наследник я, и талисман тоже должен быть моим».

«Я не был наследником, однако он выбрал меня», — заметил отец.

«А как он выбирает?» — спросил самый младший.

«Не знаю. Его сделал наш предок, который был выше любого из королей».

Ночью в их спальне старший брат ударил Ногусту по лицу. «Он должен принадлежать мне. Отец нарочно это сделал, потому что любит тебя больше».

Ногуста до сих пор чувствовал боль от его удара, только теперь она почему-то переместилась в плечо.

Снова оказавшись верхом на коне, он открыл глаза и увидел звездное небо. Над горами взошел молодой месяц, точь-в-точь такой, как на его талисмане, — только без золотой руки, которой следовало держать его. Высоко в воздухе скользила на белых крыльях сова. Белые крылья…

— Бедный Зубр, — сказал вслух Ногуста.

— Теперь он обрел покой, — ответила сзади Ульменета, каким-то образом преобразившаяся в Кебру.

— Как это ты так? — пробормотал Ногуста и снова уснул.

Проснулся он у костра. Кебра снова стал Ульменетой, и она, приложив руку к его ране, тихо пела какие-то слова.

Перед глазами у него плавала размытая фигура. Ногуста погрузился в глубокий сон и увидел себя на Длинном Лугу около дома. Он слышал, как поет мать на кухне, а рядом с ним сидел высокий человек, тоже чернокожий, но незнакомый ему.

— Это были хорошие, мирные времена, — сказал человек.

— Лучшие из времен, — согласился Ногуста.

— Если будешь жив, возвращайся сюда и отстрой дом заново. Твой табун до сих пор бегает в горах под защитой сильных жеребцов.

— Воспоминания слишком тяжелы.

— Это так, но здесь есть и покой, если ты его ищешь.

— Кто ты? — спросил Ногуста.

— Эмшарас. Ты последний из моего человеческого рода.

— Ты наложил Великое Заклятие.

— Я начал его, но оно еще не завершено.

— Скажи мне: дитя умрет?

— Все дети человеческие умирают, Ногуста. В этом их слабость — и сила. В смерти заключена великая власть. Отдыхай теперь, ибо тебе предстоит последнее испытание.

Ногуста открыл глаза. Над горами занималась заря. Он со стоном сел, и Кебра улыбнулся ему.

— Добро пожаловать обратно, дружище, — со слезами на глазах сказал лучник и впервые в жизни обнял Ногусту.

Анхарат, гнев которого немного остыл, сидел у себя в шатре и слушал донесения разведчиков. Беглецы пересекли последний перед Лемом мост, и им осталось меньше двенадцати миль до разрушенного города. Отряд разведчиков из пяти человек напал на них, но Антикас Кариос убил двоих, а лучник выбил из седла третьего.

— Приведите сюда уцелевших, — приказал Анхарат. Двое крепких солдат вошли и повалились Анхарату в ноги.

— Встаньте! — велел он. Разведчики со страхом поднялись. — Расскажите, что вы видели. — Оба заговорили разом, и Анхарат указал на того, что слева: — Говори ты.

— Они спускались по длинному склону, ваше высочество. Антикас Кариос впереди, за ним какой-то седой старик, следом королева со своей служанкой. Еще малый ребенок, двое юнцов и чернокожий с перевязанной грудью. На повязке у него кровь. Капитан Бадайен принял решение атаковать их, и мы атаковали. Капитан умер первым, потому что Антикас Кариос повернул коня и сам бросился в атаку. Потом упал Малик, а тот седой, лучник, пустил стрелу прямо в горло Валису. Мы с Куптой ускакали, решив, что кому-то надо доложить о случившемся.

Анхарат пристально посмотрел в темные глаза солдата. Оба разведчика ожидали смертного приговора. Повелитель демонов охотно пошел бы им навстречу, если бы не царящее в армии настроение. У многих солдат остались родные и близкие в злосчастном городе Юсе, и они не понимали, для чего им нужно гоняться по горам за горсткой беглецов. Кроме того, Анхарат замечал настороженность в офицерах, когда вызывал их к себе. Причины этого он не понимал. Даже обитая в гниющем теле Калижкана, он при помощи приворотных чар поддерживал в людях ту симпатию, которой пользовался чародей, но на военных те же чары почему-то действовали плохо. Это потому, решил в итоге Анхарат, что Маликада никогда не пользовался любовью. Подчиненные боялись его. Само по себе это неплохо, но если Анхарат казнит сейчас этих жалких людишек, лучше к нему относиться не станут.

— Вы поступили правильно, — сказал он разведчикам. — Капитану Бадайену не следовало атаковать. Он должен был ехать вперед, согласно приказу, и оборонять последний мост. На вас вины нет. Если бы капитан остался в живых, я бы его повесил. Ступайте и подкрепитесь.

Солдаты, недоверчиво поморгав, низко поклонились и быстро попятились вон. Анхарат почувствовал облегчение собравшихся в шатре офицеров — странные все-таки существа эти люди.

— Все свободны, — сказал он им, но они не шелохнулись. Они застыли, как статуи, и Анхарат услышал, как будто издали, нежный перезвон колокольчиков. У входа в шатер стоял Эмшарас в небесно-голубых одеждах, с голубым обручем на лбу. Это не было видением — Эмшарас явился сюда во плоти.

Анхарат, охваченный холодной яростью, стал собираться с силами, но Эмшарас сказал ему:

— Это неразумно, брат. Вся твоя сила понадобится тебе, чтобы завершить Заклятие.

— Зачем ты здесь? — спросил Анхарат, зная, что это правда.

— Чтобы примириться с тобой и спасти наш народ.

— Никогда между нами не будет мира. Ты предал нас, и я буду ненавидеть тебя, пока звезды не погаснут и вселенная не вернется во тьму.

— К тебе, Анхарат, я никогда не питал ненависти. И теперь не питаю. Я лишь прошу тебя, как просил когда-то, подумать о том, что ты делаешь. Иллогиры не могут одержать победу. Нас мало, а людей много, и достойный удивления человеческий разум становится все сильнее с каждым поколением. Того и гляди, они овладеют тайнами магии, и что тогда будет с нами? Что останется от нас, кроме страшных сказок? Это мы с тобой открыли врата, мы привели иллогиров в этот враждебный мир. Мы не убивали, когда были Ветрожителями, и не питались ужасом и смертью.

— И не знали удовольствий, кроме разве что духовных, — с презрительным смехом сказал Анхарат. — Не знали радости, Эмшарас.

— Не согласен с тобой. Мы видели рождение звезд и состязались с космическими ветрами. В этом была наша радость. Разве ты не видишь, что на этой планете мы чужие? Она во всем против нас. Ее воды обжигают нас, ее солнце пьет из нас силу. Она не дает нам никакой пищи, кроме людских страстей. В этом мире мы паразиты, ничего более.

Эмшарас ступил в шатер, глядя на застывших офицеров.

— У них не такие мечты, как у нас. Мы никогда не сможем жить среди них, и когда-нибудь они нас уничтожат.