Тайна острова Химер - Николь Жамэ

Лукас покачал головой:

— Я нашел эту дорогу, но там опять тупик. Даже если нам удастся спуститься на тридцать метров по вертикали, не разбившись на рифах, невозможно достичь острова вплавь. Течение слишком сильное, и мы быстро окажемся в открытом море.

— Останься мы здесь, никто не придет нам на помощь.

— Мать Клеманс или сестра Анжела появляются здесь ежедневно. Они…

— Они мертвы.

Лицо Лукаса побледнело, когда он узнал, что Луиза тоже убита. Клеманс, Элен, Луиза… Аксель устранил всех, кто что-либо знал… И сами они были приговорены принять смерть здесь.

Мари вывела его из заблуждения.

— Есть кое-кто другой, которому все известно, — тихо сказала она. — Он сделает все, чтобы вытащить нас отсюда.

Недоверчивая улыбка тронула губы Лукаса.

— Если ты рассчитываешь на Ангуса…

— Я говорю о Райане.

Она содрогнулась от взгляда, которым одарил ее муж, и поняла, что должна выложить все доводы до последнего, чтобы он простил ей ее тайну.

Снаряжение Мари для погружения было сложено в сухом углу грота. Сидя рядом, она нервно очищала детендер. Он молча выслушал ее, пока она рассказывала о произошедшем после погружения в озеро. Перебил он ее только один раз, чтобы напомнить об Элен. Но весьма зыбкая надежда, что Аксель солгал ему, чтобы заставить страдать, рухнула под тяжестью неприкрытости горя Мари.

Она только подтвердила ему, что его мать умерла, мимоходом заметив, что речь шла о «самоубийстве», организованном близнецом.

Об Акселе, занявшем место Лукаса при Мари, они не говорили. Это была запретная тема, к которой рано или поздно они вернутся. Сознательно и он, и она старательно откладывали это на потом.

Лукас был мрачен, как стоячая вода в водоеме.

То, что он мог позволить себя дурачить какому-то Эдварду Салливану, это еще можно пережить. Но то, что даже Бреа знал о присутствии на острове Райана, было крайне неприятно, выводило его из равновесия.

Когда думала она сказать ему правду? Когда-нибудь?

— Как полицейский ты никогда не согласился бы закрыть глаза. А как муж ты постарался бы это сделать, и тогда…

— Тогда ты предпочла избавить меня от выбора, — сухо заключил он.

Он прислонился спиной к противоположной стене грота, скрестил на груди руки, держась на расстоянии в полном смысле слова.

— Как можешь ты доверять своему отцу, Мари? Он лгун и убийца!

Она напомнила о провале, в который чуть было не упала, и об озере, где она чудом избежала смерти, без него…

Он пожал плечами и согласился, что с этой точки зрения Райан безупречен.

— Как могу я иметь на него зуб, раз он спас тебе жизнь?

Оторвавшись от стены, он подошел к водоему, опустился на колени и, зачерпнув ладонью воду, ополоснул лицо. Потом он какое-то время оставался в том же положении, глядя на свое отражение.

Глухим голосом он вкратце поведал, что узнал от Акселя об обстоятельствах их рождения.

— Как она могла так поступить? Моя мать… Как она могла оставить двух других сыновей в этом мерзком месте? Как могла она обречь их на забвение?

— Может быть, она не знала об их существовании? — предположила Мари, с облегчением почувствовав себя на своей, более надежной территории, имеющей отношение к расследованию.

— Ты хочешь сказать, что мой полоумный отец, король оплодотворения in vitro,[7] использовал ее без ее ведома?

— Аксель застрелил Луизу, чтобы она не открыла мне точное содержание работ Рейно.

Он наморщил лоб, задумался. Ему тоже нужна была передышка перед выдвижением другой гипотезы.

— Моя мать не была сильной женщиной. Но все же она огнем уничтожила лабораторию и хотела сбежать с острова.

Он взглянул на Мари и кивнул:

— Ты права, она, должно быть, обнаружила что-то очень ужасное, чтобы дойти до этого.

Он вдруг прервался, почувствовав легкое недомогание.

— По словам Луизы, я был там. Почему же я ничего не помню? Почему? Мне было почти шесть лет! Я должен помнить!

— Твои кровотечения из носа, как только ты вступил на остров… Это свидетельство пережитой тобой когда-то травмы. Луиза сказала, что у тебя кровь пошла носом, когда твоя мать привела тебя в замок в тот вечер. Все виденное тобой сохранилось в каких-то закоулках детской памяти.

— Если ты так говоришь…

Она подошла к нему и тихо продолжила:

— У меня было видение, Лукас. Несколько раз. Впервые это случилось у въезда на остров Химер, когда ты упал с лошади. Во второй раз у озера… Я не понимала тогда причин этих ужасающих картин, пока Луиза мне не сказала. Эти видения были не моими, а твоими. Знаю, это не укладывается в разумные рамки, да и ты ни во что такое не веришь, но я воспринимала их через тебя. Кстати, они прекратились, как только…

Ей не нужно было заканчивать фразу, он и так знал, что последует дальше: видения прекратились, как только близнец занял его место.

— Почему ты мне ничего не говорила? Чтобы еще раз пощадить меня? Как ты это делаешь, тщательно избегая произносить имя Акселя?

Его лихорадочно возбужденные глаза остановились на ней, и взгляд их проник ей в самую душу немым, настойчивым вопросом, задать который тем не менее у него не было желания.

Краска залила лицо Мари. Чувство вины было столь велико, что ему лучше бы уж ослепнуть, лишь бы не видеть ее. Однако Лукас не отрывал от нее взгляда.

Мари закрыла глаза.

Неистребимы были в ее памяти ласки двойника и запах его кожи. О, она нашла бы себе любые оправдания, оправдывалась бы тем, что поступила так ради спасения Лукаса, и все же она получала ни с чем не сравнимое наслаждение в объятиях другого.

Будто проследив путь ее мыслей, Лукас побледнел, лицо его стало мертвенно-бледным.

— Прости меня, — тихо проговорил он, взволнованный.

Голос Мари походил на дыхание. Вытянутое к нему лицо о чем-то молило.

О Боже, как же он любит эту женщину! В горе и в радости…

Ему захотелось подбежать к ней, заключить в свои объятия, прижать к себе, говорить, что она ни в чем не виновата, что случившееся — не ее ошибка, что это он должен был быть с ней, чтобы защищать ее от этого сумасшедшего, что это он нарушил обет, данный при бракосочетании.

Но он не мог сдвинуться с места, окаменев от картин и вопросов, разъедавших его мозг.

Терзаемый смертными муками ревности, которые не вызывал в нем даже Кристиан, он злился на нее за то, что она не открыла ему обмана, — злость разбирала его потому, что она спала рядом с этим мужчиной. Злился за то, что она наверняка занималась с ним любовью. И мысль, что она отдавалась этому чудовищу, даже думая, что это он, Лукас, была ему невыносима.

Прикосновение руки Мари к его руке заставило его вздрогнуть. Их взгляды встретились — напряженные, горячечные.

Тень набежала на глаза Лукаса, и он высвободил руку. С мягкой властностью, которая обдала ее холодом сильнее, чем поток упреков.

— Нам потребуется время, чтобы позабыть все это, — пробормотала она.

У него не было другого способа бороться с душевной болью, и он укрылся за иронией:

— Прекрасно, время — это все, что у нас осталось…

Прижатый кучей камней, затруднявших дыхание, ничего не видя от крови, заливавшей глаза, которая еще сочилась из раны на голове, Райан собрал все силы, чтобы крикнуть в последний раз, когда луч его фонаря, откатившегося недалеко от него, спроектировал на противоположной стене тень от идущей в его направлении фигуры.

Узнав ПМ, он облегченно опустил веки.

Кряхтя и ругая Райана за склонность постоянно создавать невозможные ситуации, ПМ принялся освобождать брата от давящей на него массы.

Он избегал смотреть на кровоточащую рану на голове Райана.

Тот стащил с ПМ шейный платок, который был на нем, и прижал его к ране.

— Я уж было подумал, что ты бросил меня… или слишком увлекся драгоценностями… и забыл обо мне…

ПМ слегка вздрогнул, чем вызвал приглушенный смешок.

Задетый неблагодарностью Райана, ПМ испытал искушение оставить его здесь. И он сделал бы это немедленно, если бы его брат один не знал, где находится недостающее надгробие с могилы Сеамуса.

— Без меня ты бы сдох! — буркнул он. — У тебя что, язык отвалится сказать спасибо?

Райан поднялся и кое-как отряхнул пыль с одежды. Он искоса глянул на ПМ, и лукавые искорки блеснули из-под припорошенных серой пылью ресниц.

— Ты очень дорожишь мной, чтобы позволить мне сдохнуть…

ПМ вскинул кверху глаза.

— Мне дороже пятая плита с кодом… Где она?

— Об этом позднее… Первым делом надо найти Лукаса! То бишь Акселя. Если ему известно, где находится проход из крипта, значит, он заставил говорить монахинь, прежде чем их убить. Мари была права, это означает, что Лукас, безо всякого сомнения, томится где-то в лабиринте древней шахты.