Эдгар По - Герви Аллен

Будучи холостяком, Томас квартировал в меблированных комнатах «Фуллерс-отель». Но удача по обыкновению отвернулась от По, ибо, приехав в гостиницу, куда его пригласил друг, он нашел Томаса больным. На первый взгляд это обстоятельство может показаться неважным, но в его литературной карьере оно сыграло роковую роль. Будь его верный друг здоров, он, возможно, смог бы защитить По от него самого. Увы, Томас не вставал с постели и вынужден был поручить По заботам их общего знакомого — Джозефа Доу, но без причины прозванного приятелями Буян Доу.

Владелец заведения, мистер Фуллер, прославившийся своим хлебосольством, устроил в тот вечер пирушку, во время которой сугубое внимание было уделено дегустации портвейна «из погребов Фуллера». По словам Доу, По «удалось уговорить» отведать вина. Фуллер был из тех хозяев, которые не любят, чтобы отказывались от их угощений. Наутро По проснулся больным, очевидно, истратив накануне все свои деньги, ибо не нашел, чем расплатиться с парикмахером, и тому пришлось постричь и побрить его для аудиенции у президента в кредит. Через день (11 марта) он почувствовал себя лучше и посетил все правительственные департаменты, вербуя подписчиков. Оставшись без гроша в кармане, он пишет в Филадельфию Кларку, сообщая, что расходы его оказались «больше, чем он ожидал», хотя он и «экономил на всем». «Я нашел подписчиков во всех департаментах, включая Президента, — добавляет он, — и полагаю, что произвел здесь сенсацию, которая пойдет на пользу журналу». Заканчивает он просьбой как можно скорее выслать ему 10 долларов.

По действительно произвел сенсацию, однако совсем не того рода, чтобы она могла принести пользу журналу. Явившись позже вместе с Доу в Белый дом, он выглядел так, что состояние его не укрылось от Роберта Тайлера. И поэтому было решено, что ему лучше не видеться с президентом. Как и всегда, на По был черный, испанского покроя плащ, который он из странной прихоти носил наизнанку все то время, пока гостил в Вашингтоне, чем и правда привлекал всеобщее внимание, доставляя неловкость Доу. Последний к исходу четвертого дня счел своим долгом также написать мистеру Кларку:

«Вашингтон, 12 марта 1843 г.

Уважаемый сэр!

Считаю своей непременной обязанностью написать Вам это поспешное письмо, касающееся нашего общего друга Э. А. П.

Он прибыл сюда несколько дней назад. В первый вечер он казался несколько возбужденным после того, как его уговорили выпить немного портвейна. На следующий день он держался довольно уверенно, однако с тех пор бывал временами совершенно ненадежен.

Своим поведением здесь он ставит себя в уязвимое положение перед теми, кто может очень повредить ему в глазах Президента, и тем самым мешает нам сделать для него все, что мы желали бы сделать, если он возвратится в Филадельфию. Он не понимает политиков и не знает, как с ними следует обращаться, если хочешь получить для себя выгоду. Да и откуда ему знать?

Г-н Томас нездоров и не может сопровождать г-на П. домой. Мои дела и недомогание жены не позволяют мне сделать это самому. Учитывая все имеющие место обстоятельства, полагаю необходимым, чтобы Вы приехали сюда, дабы благополучно препроводить его домой. Здоровье миссис По в тяжелом состоянии, и, поскольку речь идет о человеческой жизни, я настоятельно прошу Вас не говорить ей ни единого слова до тех пор, пока он не вернется вместе с Вами…

Торжественно заявляю Вам, что пишу настоящее с полной ответственностью. Гн По — человек высочайшего ума, и мне нестерпима мысль о том, что он может сделаться жертвой бесчувственных людей, которые, подобно прожорливым моллюскам, хладнокровно подстерегают добычу и безжалостно пожирают все, что попадает в их щупальца…»

Письмо это написано добрым и заботливым, но глубоко встревоженным человеком. Оно принадлежит к числу самых сдержанных и разумных писем, когда-либо написанных о По. То, что Доу счел необходимым поставить в известность Кларка о фактах, которые в обычных обстоятельствах от него лучше было бы скрыть, говорит само за себя.

Лекцию По, назначенную на 13 марта, пришлось отменить. Видя, что Кларк не едет и не подает о себе вестей, Томас и Доу убедили По немедленно возвратиться в Филадельфию. Предприятие потерпело полное фиаско. «Прожорливые моллюски» не поверили, что несуразный, помятого вида джентльмен, с которым их познакомили, являет собой самую выдающуюся литературную фигуру их времени. Роберт Тайлер был весьма шокирован. Худшие из недостатков По выставлены напоказ не где-нибудь, а в приемной Белого дома. Он потерял или отпугнул многих друзей. Томас вынужден был приносить за него извинения, и даже Доу, которого никак не назовешь рабом приличий, поведение По вряд ли пришлось по вкусу. В их отношения так и не вернулась прежняя сердечность. Возможно, отчуждению способствовало и то обстоятельство, что По не вернул ему взятых взаймы восьми долларов. После возвращения из Вашингтона для По вновь пробил час испытаний — невзгоды стали обрушиваться на него одна за другой.

В мае 1843 года он пишет Лоуэллу: «Увы! План моего журнала провалился». Кларк пошел на попятную. По приписывает это его «идиотизму» и «слабоумию», но устами его говорили досада и разочарование, ибо его более благоразумный партнер просто-напросто поступил так, как велел ему здравый смысл. Доверие Кларка было основательно поколеблено событиями, происшедшими в Вашингтоне, и дальнейшее укрепило его во мнении, что, какими бы блестящими способностями ни обладал По как редактор и литератор, он ни в коей мере не был тем человеком, в деловом союзе с которым можно было бы рискнуть значительным и нелегко доставшимся капиталом. «Стайлус» потерпел крушение! Но По так и не отказался от своей идеи. Ведь успех был так близок! Иллюстрации и статьи для первого номера уже лежали у него на столе. Все усилия оказались напрасными. Его вновь постигла неудача, и вновь по той же причине.

Финансовые затруднения По достигли теперь крайней степени. Семье в буквальном смысле не на что было жить, а состояние Вирджинии вновь резко ухудшилось, о чем свидетельствует это письмо:

«Дорогой Грисвольд!

Не могли бы Вы прислать мне 5 долларов? Я болен, и Вирджиния совсем плоха. Приходите меня навестить. Петерсон говорит, что Вы подозреваете меня как автора какого-то странного анонимного письма. Я не писал его, однако захватите письмо с собой, когда соберетесь к нам, как обещали миссис Клемм. Я постараюсь уладить дело поскорее…»

Нужда и в самом деле была зла, если По заставил себя обратиться к Грисвольду. Деньги он, кажется, получил. Все это время По то ругал, то хвалил Грисвольда в своих статьях и не раз с раздражающим сарказмом отзывался о его поэтической антологии на страницах «Сэтэрдей мьюзиэм».