Искатели потерянного ковчега. Индиана Джонс и последний крестовый поход - Кэмпбелл Блэк

— Только не уверяй меня, — прокричал Генри, — что это был самый обычный день твоей жизни.

— Бывали и похуже, — ответил Инди, нажимая на акселератор.

Надо как можно скорее выбраться из пещеры и подальше от канала, где шныряют фашистские катера.

Впереди блеснул свет. Однако надежда тут же сменилась тревогой: дорога здесь подходила вплотную к воде. Он услышал треск пулемета — фашисты на катере не дремали.

— Пригнись! — крикнул он отцу, тот без звука подчинился.

Инди наклонился к самому рулю мотоцикла, и через секунду они выскочили из пещеры на солнечный свет. Дорога круто свернула в сторону от канала. В сторону от неминуемой гибели, подумал Инди. Он взглянул на Генри, который осторожно высунул голову из коляски.

— Начинается новый день, папа.

Мотоцикл приближался к развилке. Указатель сообщал: Будапешт — направо, Берлин — налево. Инди притормозил и свернул направо.

— Постой! — завопил Генри. — Остановись!

— Что случилось? — Инди затормозил и поглядел на отца.

Генри продолжал махать рукой, чтобы он остановился. Инди съехал с дороги и завел мотоцикл в кусты, подальше от любопытных глаз. Спрыгнув на землю, он потянулся и снова спросил:

— Что случилось? Зачем мы остановились?

— Поворачивай. Мы едем в Берлин.

Указав направо, Инди возразил:

— Но Броди там, папа.

— А мой дневник здесь, — Генри ткнул пальцем налево.

— Нам он больше не нужен.

— Ошибаешься. Ты не все нужные страницы вырвал, Малыш. — Он с вызовом посмотрел на Инди.

— Хорошо. Послушаем, что же там осталось.

— Человек, который найдет святой Грааль, столкнется с тремя смертельными опасностями.

— Ты хочешь сказать, там полно ловушек?

— Восемь лет назад в одной из книг, в «Хронике святого Ансельма», я обнаружил ключ к тайнам этих ловушек.

— И ты, что же, не помнишь, что там было написано?

— Зачем мне было что-то запоминать, если я все записал в дневник?

Инди услышал шум и выглянул на дорогу. Мимо, в направлении Будапешта, пронеслись два немецких мотоцикла.

— Все гестапо и половина вермахта заняты нашими поисками, а ты хочешь сам полезть в их логово.

— Меня волнует только святой Грааль.

— А как же Маркус?

— Маркус меня поймет, в этом я не сомневаюсь.

Инди хмыкнул. Эту песню он слышал уже раз сто — в зубах навязло.

— Эх вы, теоретики. Вами движет одно тщеславие.

Щеку Инди обожгла пощечина. Удар был несильный, но Инди обомлел. Он же пошутил, а отец обиделся. Дотронувшись до щеки, он хмуро посмотрел на Генри.

— Не кощунствуй, — отрезал тот. — Ты же читал «Парсифаля», неужели все забыл? А Рихард Вагнер и

Вольфрам фон Эшенбах, они что, ничему тебя не научили? В руках рыцаря сэра Парсифаля святой Грааль — священный талисман, источник благодати. Но в руках злобного Клингсора — это орудие черной магии, источник зла.

С презрением глядя на сына, он покачал головой:

— Поиски чаши — это не археология. Это крестовый поход против зла. Если Грааль заставят служить фашизму, темные силы сметут жизнь с лица земли. Ты хоть понимаешь это?

Миф и реальность сплелись в жизни его отца и стали неразделимы. Он жил этим мифом.

— Я никогда не понимал твоей одержимости Граалем, и мама тоже.

Упоминание о матери было вызовом, и впервые за тридцать лет отец ответил:

— Ошибаешься. Она понимала и именно поэтому скрывала свою болезнь от меня, пока я уже ничем не мог ей помочь. Мне осталось только оплакивать ее.

Их глаза встретились, и Инди понял, что отец признал его взрослым человеком, достойным доверия. Наконец-то он не ушел от разговора о матери, объяснил свои чувства и даже признал вину. Общая боль примирила их.

Он обнял отца за плечи:

— Ладно. Едем в Берлин, папа.

Глава пятнадцатая

БЕРЛИНСКИЙ ФЕЙЕРВЕРК

Огромная толпа, собравшаяся на площади, гудела как пчелиный рой. Возбуждение, охватившее людей, граничило С безумием. Они что-то выкрикивали, размахивая флагами и штандартами с изображением свастики. В центре сборища полыхал гигантский костер — горели книги. В основном это была классика, которую фашистские лидеры с высоты их идеологии считали непатриотичной или клеветнической.

Инди быстрым шагом направлялся к площади, застегивая на себе немецкую гимнастерку, которая болталась на нем, как на вешалке. Однако другую достать не удалось.

Проезжая по Берлину на мотоцикле, они с отцом наткнулись на одного немецкого солдата, видимо, отставшего от своего подразделения. Генри сделал вид, что ему плохо. Он упал на тротуар в нескольких шагах от фашиста и не шевелился. Солдат наклонился, желая узнать, что случилось. Подбежавший Инди, изобразив отчаяние, попросил его помочь перенести отца в более спокойное место. Когда они затащили его за угол, Инди сначала ударил незадачливого фашиста по голове, а потом раздел.

Генри, по-прежнему в штатском, торопливо шагал рядом с сыном, глазея по сторонам.

— Мальчик мой, я чувствуя себя пилигримом в нечестивой стране.

— Да, как ужасно, что это реальность, а не просто какой-нибудь боевик. — И он кивнул в сторону человека с камерой, снимающего на пленку то, что происходило на площади.

Неожиданно Инди резко остановился.

— Что случилось? — спросил Генри.

Он проследил взгляд сына и увидел, что тот не отрываясь смотрит на возвышающуюся перед ними трибуну. На ней стояли руководители Третьего Рейха, которые царственно озирали своих подданных. И среди них два знакомых лица — Гитлер и… Эльза Шнайдер.

— Боже мой, — скривился Генри и покачал головой. — По правую руку от самого дьявола. Теперь ты веришь, что она фашистка?

Инди не ответил. Он стал пробираться сквозь толпу поближе к трибуне. Генри следовал за ним словно тень.

Рядом с кинооператором стояла женщина, которая руководила съемками Гитлера и верховного командования. Инди решил, что это режиссер, так как она непрестанно размахивала руками и выкрикивала что-то, стараясь привлечь внимание фюрера. Но вокруг было столько шума и гама, что это ей удавалось с трудом.

— Пожалуйста, один шаг вперед, мой фюрер, — сказала она по-немецки.

Гитлер сделал шаг назад.

— Хорошо. Прекрасно. А теперь, все остальные, пожалуйста, шаг назад.

Все шагнули вперед и полностью скрыли от нее Гитлера.

Режиссер вскинула вверх руки и запричитала:

— Пожалуйста, прошу Вас, вы совсем закрыли фюрера.

Инди рассмеялся:

— Кажется, я лучше понимаю немецкий, чем верховное командование Рейха, — заметил он, повернувшись к Генри.