Сезон обольщения - Дженнифер Хеймор

Бекки глядела на завесу дождя за окном кареты. Они уже проехали Камелфорд и месили колесами грязь на пустынной девонширской дороге.

— Бекки, — произнес Тристан, нарушив тишину в экипаже после почти целого часа молчания, — мы должны знать, не обидел ли тебя Джек Фултон.

Она резко вскинула голову и взглянула на него широко раскрытыми глазами:

— Что? Нет!

Гарретт, сидевший напротив них с Тристаном на грязно-коричневой скамейке, склонился вперед:

— Теперь совершенно ясно, что именно Фултон убил маркиза Хардауна. Мы с Тристаном… — он скользнул взглядом в сторону кузена, — в общем, у нас есть основания полагать, что он тебя обманывал. Ему нужны были твои деньги, чтобы расплатиться за молчание со свидетелями преступления.

— Тебе об этом что-нибудь известно? — спросил Тристан. — Ты из-за этого исчезла в ночь накануне свадьбы?

— Мне все известно. — Глубоко вздохнув, Бекки продолжила: — В тот вечер во время обеда я узнала случайно, что он планировал воспользоваться моими деньгами. Я слышала, как они говорили об этом со Стрэтфордом…

— Со Стрэтфордом?! — Гарретт скрипнул зубами. — Вот еще один мерзавец…

— Пожалуйста, дослушайте меня. — Бекки выпрямила спину и посмотрела брату прямо в глаза. — Вам обоим должно быть понятно, что я почувствовала тогда, когда услышала правду. Да еще после моей истории с Уильямом… Мне казалось, что я полная дура.

Тристан покачал головой:

— Нет, ты не дура. Фиск ведь объегорил нас всех. Точно как Фултон.

— Но Джек другой, — прошептала Бекки.

Гарретт скривил губы:

— Я так не думаю.

Бекки опустила взгляд на свои колени, потом снова подняла глаза. Она понимала, что должна все им рассказать. Плотно сжимая ладони, она призналась:

— Я выстрелила в него, Гарретт. Я ненавидела его за то, что он сделал, и когда приехал… выстрелила в него.

Тристан округлил глаза:

— Так он…

— Нет… Правда, рана сильна воспалилась, но он справился. Хотя все еще был слаб.

— Тебе известно, куда он направился?

— Нет. Он ускользнул ночью. — Бекки с трудом сглотнула. — Но понимаете, потом я узнала, что он уже ходил к этому человеку — к этому свидетелю убийства, который пытался его шантажировать. Он угрожал раскрыть правду о Джеке и маркизе Хафиуне, если Джек не даст ему двадцать пять тысяч фунтов. А Джек отказался дать ему даже шиллинг. — Бекки сплела пальцы у себя на коленях. — Он объявил ему, что не возьмет моих денег. И… — Бекки моргнула, — он сожалел о том, что обманывал меня, Гарретт. Я точно знаю, сожалел. Именно поэтому он ушел. Потому что понял, что натворил и как сильно это меня обидело. Потому что знал, что его арестуют, а я велела ему жить. Единственным способом остаться в живых был побег.

И кузен, и брат смотрели на нее настороженна, тогда Бекки раскрыла ридикюль и достала письмо Тома Уортингема.

— Вот, прочтите это. Это доказывает, что Джек… — Она осеклась, но окончание фразы четко прозвучало у нее в голове: «…меня любит».

Хорошая погода, которая сопутствовала Бекки и Сэму по дороге в Корнуолл, теперь, на обратном пути, изменилась. Дорога раскисла; они продвигались вперед так тяжело и медленно, что Бекки опасалась сойти с ума от нетерпения.

Джек всецело занимал ее мысли. Она просто не могла больше ни на чем сосредоточиться. Каждый день, каждую минуту она думала, где он сейчас, что делает. Не грозит ли ему опасность, тепло ли ему, есть ли у него крыша над головой. И наконец, заживает ли его рука.

За те долгие часы, что они провели в карете, Бекки успела все рассказать Тристану и Гарретту. Объяснила, что случилось между Джеком, Анной Терлинг и маркизом Хардауном; поведала все, что знала о Томе Уортингеме и его отношениях с Джеком; рассказала о том, что происходило между ней и Джеком до того момента, когда они покинули Лондон, а также после того как встретились в Сивуде.

Оба, и кузен и брат, впитывали информацию: Тристан — моментально анализируя все, что слышат, Гарретт — с неподвижной нижней челюстью, холодно поблескивая жестким взглядом. Тем не менее, когда двадцать второго декабря они въехали наконец в Мейфэр в мокрой и грязной карете, Тристан и Гарретт уже готовы были признать, что Джек раскаялся и искупил свой грех тем, что отказался платить Тому Уортингему деньгами Бекки.

Когда они подъехали к дому Гарретта, Кейт ждала их на ступеньках крыльца. Не дожидаясь, пока лакей поможет ей выйти из кареты, Бекки спрыгнула с подножки и бросилась обнимать подругу. Они вместе вошли в дом, и пока Кейт хлопотала, чтобы Бекки непременно напоили теплым молоком и накормили горячим супом, они успели переговорить обо всем, что случилось.

— Я так виновата перед вами, что уехала из Лондона, ничего не сказав, — говорила Бекки. — Я просто… В общем, впервые хотела решить проблему сама, не прячась за тебя и брата. Хотела, чтобы у вас было прекрасное Рождество, которое вы проведете вместе с сыном…

Склоняясь к Бекки и серьезно глядя на нее своими темными глазами, Кейт взяла ее за руку:

— Я так беспокоилась о тебе.

— Знаю. С моей стороны было неправильно исчезать, не сказав ни слова. — Бекки постаралась улыбнуться подруге. — Ведь когда ты сама сбежала из Калтон-Хауса в то утро четыре года назад, ты оставила мне письмо с объяснениями. Но я не подумала даже об этой элементарной вежливости.

Кейт вздохнула:

— Я знала, что ты бы не исчезла вот так, если бы это не было необходимо. Меня немного успокаивало, что ты взяла с собой Сэма. Я верила в то, что он позаботится о твоей безопасности.

Она отпустила руку Бекки, и та смогла взять еще ложку вкуснейшего супа, который поставил перед ней лакей.

— Сэм вернулся?

— Да, почти неделю назад. И привез от тебя письма для Гарретта и твоего адвоката, чтобы они выписали вексель. Я уговорила поверенного дождаться возвращения Гарретта из Корнуолла. Ведь после всего, что тут произошло, я подумала, что время наверняка уже упущено.

— Как же ты была права! — вздохнула Бекки. — Спасибо.

Кейт улыбнулась и сказала:

— Сэм чувствует себя прекрасно и уже вернулся к своим обычным обязанностям.

Лицо Бекки снова озарила улыбка. Она знала, что Кейт никогда бы не поставила Сэму 6 вину его преданность ей, и потому он мог без опасений возвращаться на свое прежнее место в герцогском доме.

— А как маленький Генри?

Кейт улыбнулась шире.

— О, это самый восхитительный, самый прекрасный малыш в мире!

Когда наступили сумерки, Кейт и Бекки надели плащи, шляпки и перчатки и вышли в сад, чтобы немного прогуляться перед сном. Маленький садик возле лондонского дома Гарретта невозможно было сравнить с необъятными садами Калтон-Хауса. Много лет о нем заботилась София, а она обожала розы, поэтому в саду росли плотными рядами розовые кусты, которые начинали пышно цвести весной, но в это время года просто торчали из заледенелой земли скучными голыми сучками.