Сезон обольщения - Дженнифер Хеймор

Бекки надеялась, что ему удастся скрыться. Надеялась, что он успеет уехать подальше. Она молилась, чтобы он был в безопасности, в таком месте, где тень прошлого не сможет омрачить его настоящее. Здесь же, в Англии, ему никогда вполне не избавиться от этой угрозы, даже если никто никогда не узнает правду о том, что произошло между ним и маркизом Хардауном. С Англией у него связано слишком много ужасных, разрывающих сердце воспоминаний.

Но она будет скучать по нему. Господи, да она уже по нему скучает.

Пальцы разжались, письмо выпорхнуло из руки на пол.

Крепко зажмурившись, Бекки прижалась ладонями и щекой к холодному стеклу окна.

Последние две недели она защищала свое сердце щитом из гордости и гнева. Но теперь он рассыпался прямо на глазах.

Она любила Джека и не хотела оставаться без него. Она поверила каждому написанному слову. У него ведь и правда больше не было причин ей лгать. Теперь уже не было.

Он успел доказать свое благородство. Это правда: он совершил ужасную ошибку, — но ведь раскаялся. И он страдал. Стремился выжить, потому что Бекки его об этом попросила. А потом, понимая, что его могут искать как преступника, скрылся ради ее же безопасности и спокойствия; оставаясь верным своему обещанию выжить.

На другое утро она сидела в кухне с мистером и миссис Дженнингс и уныло смотрела в свою тарелку с овсянкой. Холодный ком у нее внутри плохо смешивался с завтраком, и потому Бекки отодвинула тарелку.

— Ну же, миледи, — озабоченно успокаивала ее миссис Дженнингс, и морщинки на ее лице углублялись. — Вам нужно беречь и подкреплять свои силы.

Со вздохом Бекки подвинула тарелку к себе и взяла еще одну ложку молочной каши. Как раз в тот миг, когда она пыталась проглотить ее, в дверь громко постучали.

Джек!

Бекки положила ладони на стол и склонилась немного вперед, стараясь успокоить внезапно забившееся сердце.

Нет! Нет, это не может быть Джек. Он не станет возвращаться. Это, должно быть, кто-то другой. Внутри у нее все сжалось. Бекки в тревоге смотрела на миссис Дженнингс. В свою очередь, миссис Дженнингс взирала на супруга, который уже шаркал туфлями к дверям, чтобы посмотреть, кто там.

Бекки сидела, будто окаменев, прислушиваясь к тихому разговору в прихожей. Потом резко вскочила с места: «Гарретт!» Она выпорхнула в холл и попала прямиком в объятия брата. Гарретт быстро и крепко обнял ее, потом осторожно отстранил от себя, и Бекки увидела, что он совершенно вымок под дождем, а теперь намочил и ее платье. Еще ночью началась настоящая буря, а к утру дождь полил буквально стеной.

Глядя в сторону лестницы, он слегка встряхнул сестру:

— Где он, Ребекка?

Рядом с Гарреттом возник Тристан.

— Мистер Фултон… — сказал он, замялся, но потом продолжил, снимая перчатки и беря Бекки за руку: — Дорогая, Фултона обвинили в убийстве пэра.

— Вы… уже знаете? — выдохнула она.

Тристан коротко кивнул, но в его темных глазах читалось сочувствие.

— К нам приезжал лорд-мэр Лондона. Пятнадцатого декабря властям были представлены доказательства — неопровержимые свидетельства вины Фултона, включая письменные заявления и двух живых свидетелей.

Бекки хватила воздух ртом. Джек был прав — Том Уортингем действительно не стал тратить время и быстро привел в исполнение свои угрозы.

— А Сэм?

Тристан с недоумением поглядел на Бекки:

— Разве Сэм не с тобой?

Этот его вопрос лишь подтвердил то, что она и так все знала. Сэм, конечно же, не успел в Лондон и к тому же разминулся с Тристаном и Гарреттом, так что ни один из них пока не знал о миссии Сэма. Наверняка к этому моменту слуга уже добрался до дома и привез утративший смысл приказ выписать Уортингему вексель на восемнадцать тысяч фунтов.

— Нет. Он уже в Лондоне. Я отправила его домой. — Бекки тряхнула головой, стараясь преодолеть дрожание губ. — А вы почему здесь оказались?

— Кейт получила от тебя письмо и отозвала меня в Лондон, — вступил в разговор Гарретт. — Я в тот момент ехал в Йоркшир, надеясь отыскать тебя там. Я успел домой на несколько дней раньше, чем к нам явился мэр города.

— Мы все знали, что Фултон отправился искать тебя в Корнуолле и наверняка к этому времени должен был добраться до места, но от вас обоих не было ни слуху ни духу, — добавил Тристан. — Мы направили полицию по ложному следу. Сказали, что ты могла отправиться в Йоркшир. Но смею предположить, что уже очень скоро они догадаются об истине.

— И явятся сюда.

— Да, — подтвердил Тристан. — Они могут прибыть в Сивуд со дня на день.

— Ребекка, где он? — В голосе Гарретта слышалась больше чем тревога — опасность.

— Его нет, — печально сказала Бекки. — Джека Фултона нет.

Тристан и Гарретт взяли для путешествия карету, чтобы иметь возможность менять лошадей и ехать в темное время суток, освещая дорогу фонарями. Так они смогли довольно быстро добраться до Корнуолла. Всего через несколько часов после их приезда карета, запряженная свежими лошадьми, неслась сквозь ливень в сторону Лондона. Внутри экипажа подпрыгивали и раскачивались из стороны в сторону Бекки, Тристан и Гарретт.

Едва попрощавшись с мистером и миссис Дженнингс и покинув Сивуд, Бекки испытала печальное чувство, что может никогда больше не увидеть его. Дом по-прежнему принадлежал ей, и он навсегда останется для нее тем местом, где она впервые провозгласила собственную независимость. Здесь же она получила сразу несколько ценных уроков.

С одной стороны, это место хранило множество печальных историй ее семьи, матери, а теперь еще и самой Бекки. Оно навсегда останется тем местом, где она выстрелила в Джека — где едва его не убила.

По мере продвижения вперед тревога в груди у Бекки мало-помалу утихала, она чувствовала себя чуть-чуть легче. Она поняла, что способна отстаивать свою независимость повсюду и вовсе не нуждается для этого в Сивуде. Она сумела оставить этот дом без всяких сожалений. Возможно, она даже продаст его, но только такому человеку, который не оставит его в запустении, как это сделала она. Надобно найти семью, которая сумеет оценить одинокую прелесть этого места и сможет превратить четыре стены в настоящий дом.

Бекки глядела на завесу дождя за окном кареты. Они уже проехали Камелфорд и месили колесами грязь на пустынной девонширской дороге.

— Бекки, — произнес Тристан, нарушив тишину в экипаже после почти целого часа молчания, — мы должны знать, не обидел ли тебя Джек Фултон.

Она резко вскинула голову и взглянула на него широко раскрытыми глазами:

— Что? Нет!

Гарретт, сидевший напротив них с Тристаном на грязно-коричневой скамейке, склонился вперед: