Мастер теней (СИ) - Евгения Соловьева

— Ладно. Не сегодня, так завтра, — вздохнул Рональд, растирая виски. — Ты рассчитал вектор для скользящей защиты?

— Еще вчера, патрон, — Ссеубех завис перед ним, открывшись на странице с формулами.

— Вот и отлично. Поужинаем у Свандера. Кто знает, вдруг девчонку озарит, и она решится придавить крысу и списать на несчастный случай с Линзой.

— Ваша предусмотрительность меня восхищает, патрон.

— И не вздумай показать Свандеру, что ты не просто деревяшка.

Фолиант издал звук, похожий на фырканье, со стуком приземлился на пюпитр и замер. Деревяшка, так деревяшка. А Рональд хмыкнул: вот так Властелины Мира и сходят с ума. Сначала у них заводятся гоблины, потом начинаются дружеские разговоры с трактатами по некромантии. А потом, глядишь, и сам Темный Брат заглянет выпить бокал коньяку и обсудить погоду в Ургаше.

Глава 19

Домашний тигренок

18 день Журавля. Роель Суардис.

Стриж бежал вниз по лестнице, пытаясь понять: почему не придушил эту змею? Мог же, наверняка мог — она открылась, когда он поцеловал ее… или нет? Поди пойми этих полоумных магов! Сама сделала ему артефакт, который защищает от ее магии, сама же избила и целовала…

Разодранная спина болела, в животе урчало от голода, а на губах горел вкус её губ — и нестерпимо хотелось вернуться и показать, что же чувствует игрушка, которой насильно дарят наслаждение. Хлыстом. Проклятье! Как она сделала, что боль превратилась в удовольствие, а Стриж искусал все губы, лишь бы не орать и не просить еще? Игры темных, задери их шис!

Занятый мыслями, Стриж не заметил, как схватил что-то со стола и укусил. Только почувствовав в желудке приятную тяжесть, сообразил: Её Полоумное Высочество позаботилась об обеде для Тигренка. И злилась она, потому что перепугалась за него. И если бы хоть изобразил раскаяние, не стала бы пороть. Но дразнить ее было так здорово! Эти молнии, текущие с рук, разноцветные смерчи — и светящиеся глаза…

Бедра свело, словно он только что не кончил под ее хлыстом. Снова захотелось поймать ее, задрать юбки и взять, чтобы орала, кусалась и требовала еще, пусть потом разозлится и выпорет, плевать, разве это боль? От брата доставалось сильнее. Зато она так сладко стонала, кусала губу… Можно спорить — если он сейчас поднимется наверх и попросит прощения, то получит ее…

Стриж отбросил пустую тарелку, схватил кувшин с сидром и жадно выхлебал. Ему совершенно не нравилось направление собственных мыслей. Думать о том, как затащить колдунью в постель, когда надо срочно искать способ выполнить заказ?! Наставник ждет, брат ждет, а он тут играет в игрушки и любуется прекрасной принцессой. А то еще можно помечтать, как он станет фаворитом Ее Высочества, ага. Убийца и вор вместо главы Канцелярии… Проклятье.

Почему-то от правильных слов было неправильно и больно. Куда больнее, чем от хлыста. И согласиться, что место в постели принцессы не его и никогда не будет его, было невозможно. Никак. Несмотря ни на что.

От обиды и досады Стриж зевнул, потянулся — и сморщился. Все же рука у нее тяжелая. И могла бы вылечить! Стриж глянул в окно на розовеющие края облаков, груду подушек на широкой кушетке, зевнул и решил подумать обо всем потом. А пока — спать, спа-ать…

Зевнув еще раз, он рухнул животом на подушки. Раздался жалобный звон и скрип. Стриж замер. Осторожно сдвинулся, запустил руку под подушки, нащупал знакомые очертания — и через несколько мгновений смеялся, обнимая Черную Шеру. Это же надо, принесла гитару! Для Тигренка! Полоумная!.. Или — ей не все равно?.. Она увидела его руки, догадалась, что он гитарист. Нашла лучшую в Суарде гитару — для него… Интересно, как она убедила Клайвера её отдать? Наверняка навесила на уши сорок бочек тины, так что учитель и сам не понял, как расстался с любимой Шерой…

Нет, хватит думать, надо спать. А то додумаетесь, мастер Стриж!

До чего додумаетесь, он не договорил даже про себя. Ткачам не положено мечтать. Ткачам положено выполнять заказы и не думать о свободе. Никогда.

Обняв гитару, Стриж улегся на подушки и провалился в сон.

19 день Журавля. Роель Суардис.

Он проснулся резко, словно вынырнул. Вот только что валялся на душистом сене, под мычание коров что-то рассказывал прелестной девушке, тонкой, гибкой и мягкой, как лисенок, а она терлась о его бок, довольно вздыхала — и вдруг оказался здесь… где? Запах трав и солнца никуда не делся, под боком дышало что-то теплое. Сон продолжается?

Где-то наверху снова замычало. Стриж открыл глаза: полог белой кисеи словно светится в утреннем солнце, под пологом висит механическая птица с золотым оперением и мычит. Теплое под боком завозилось и закинуло на него руку. Стриж замер, выровнял дыхание, как положено спящему, и на всякий случай закрыл глаза. Глупо? Но так не хотелось просыпаться и вспоминать, зачем он здесь.

Руки сами собой обхватили теплое крепче, и Стриж вдохнул свежий и терпкий запах кувшинок. На миг он пожалел, что не решился, укладывая Шуалейду в кровать, снять с неё сорочку. Но кто знает, позволила бы она? Может, она только притворялась спящей, как притворялся вчера он сам…

…он проснулся, когда Шуалейда спустилась в гостиную. Стриж заставил себя лежать смирно: мало ли, она расслабится и забудет защищаться? Надо выждать, понаблюдать за ней — работай, ткач, работай!

Эта Шуалейда была совсем иной — не изображала ни избалованной принцессы, ни ужасной колдуньи. Наверное, потому что ее Тигренок спал. Сквозь ресницы Стриж видел совсем девочку, расстроенную и испуганную. Хрупкую и беззащитную… Беззащитную? Показалось, что тончайшая пленка воздуха, все время окутывающая ее, погасла — но проверять он не решился. Или не захотел. И отвернулся — чтобы не видеть закушенную губу.

Тигренок спал, пока Шуалейда лечила его изодранную спину, а Стриж напряженно размышлял: как выпутываться? Стоило признать, что убивать ее он не хочет, несмотря на плетку, ошейник… да несмотря ни на что! Убить эту полоумную колдунью казалось святотатством, все равно как оборвать крылья ядовитой, невероятной красоты ночной бабочке. Но заказ, шис бы подрал этого Бастерхази! Если бы можно было добраться до него! Отрезать голову и принести ей — она бы обрадовалась столь изысканному подарку. Быть может, она бы даже поцеловала его, мастера теней, а не менестреля…

Стриж закусил губу, подавил готовое вырваться ругательство — и замер, ощутив напряжение ее руки, коснувшейся очередного следа от хлыста.

— Спи, — шепнула она, склонившись к его уху. — Спи, мой солнечный Тигренок…