Агент чужой планеты - Валерий Нечипоренко

-- Женское сердце не обманешь, милый, -- ответила она. -- Кстати, ты взял у него список?

-- Да. Там, в рубашке.

-- Подумать только! Любому из них он может поручить расправиться с нами.

-- Думаю, до этого не дойдет.

-- Отчего же? Он проспится и обязательно вспомнит, что наболтал лишнего, что ты его раскусил. Милый, не благодушествуй, умоляю! Он не оставил нам выбора. Надо действовать решительно. И немедленно.

Я встал, взял сигареты и зажигалку, закурил, обошел бассейн кругом и снова сел рядом с Инной.

-- Я не собираюсь тянуть. Эта неблагодарная свинья получит по заслугам! Завтра же!

-- Может, ты поделишься со мной своими планами?

-- Конечно, моя радость. Завтра у него деловая встреча в городе. Из дома он должен выехать в семь утра. В это время на выезде из Жердяевки дорога совершенно пустынна. Перехвачу его и заманю в лес. Там заставлю сказать, где он прячет золото. А после сотру его память. Считай, что с Санычем покончено. -- Передо мной встали его сливовые влажные глаза: "За то, чтобы у Антошки была хорошая жизнь, не такая паскудная, как у нас!" Ах ты, ничтожный стрекозел! Но как же больно ты меня куснул! Вот только Вику жалко...

Некоторое время Инна молча смотрела в голубую воду. Затем, резко повернувшись, опрокинула меня на спину и уселась сверху.

-- Милый, возьми меня сейчас... Я так тебя хочу! Никогда еще она не была такой страстной.

* * *

Без четверти семь мы с Инной сидели в нашем новом темно-синем "мустанге", который я загнал в придорожные кусты. Отсюда отлично проглядывался выезд из Жердяевки на шоссе. В багажнике лежали лопата, кирка и складная лесенка. Прихватили мы и фонарик. Это Инна вовремя вспомнила об инструментах, которые могли понадобиться, чтобы добраться до захоронки Саныча. Она, моя милая, никогда не упускала ни одной мелочи.

День обещал быть великолепным. Прозрачное осеннее небо казалось таким глубоким, что чуть напрягись, и увидишь далекую планету Диар. Первая желтизна лишь краешком тронула листву. В лесу звонко перекликались пичуги.

Через мостик переехал кофейного цвета "Жигуль", который Саныч приобрел в прошлом году. Несмотря на широкий выбор, мой помощник по инерции отдавал предпочтение отечественным маркам.

Когда автомобиль был в сотне метров, я нажал на газ. "Мустанг" перекрыл дорогу.

Саныч затормозил.

-- Федорыч? Инна? -- Вид у него был помятый, похоже, он все еще боролся с тошнотой и потому не мог сразу оценить ситуацию. Но в глазах уже появился тревожный блеск.

Чует кошка, чье сало съела!

-- Что случилось?!

-- Не волнуйся, Саныч, все в порядке, -- ответил я как можно непринужденнее. -- Возникла одна маленькая проблема. Надо поговорить. Поезжай за нами.

-- Хорошо.

По едва приметной колее я свернул в лес, не спуская глаз с "Жигулей". Если тому вздумается удрать, я мгновенно воздействую биополем. Но покуда Саныч послушно следовал за нами.

Я остановился в зарослях орешника. Ну вот. Теперь с дороги нас никто не увидит.

Мы сошлись у подножия могучей сосны, чьи переплетенные корни проглядывали из-под слежавшейся хвои то тут, то там. Не так ли переплелись и наши судьбы, подумал я.

На Саныча было жалко смотреть. Предчувствие большой беды ясно читалось на его пергаментной физиономии.

-- Что, Саныч, трещит голова с похмелья? Вдруг он бухнулся на колени:

-- Хозяин, в чем я провинился?

Вспомнил все-таки, сволочь, кто твой истинный хозяин, подумал я. Жаль, что поздновато.

-- Ладно, незачем тянуть. Признавайся по-хорошему, много золотишка прикарманил?

Судорога пробежала по его субтильной фигуре.

-- Хозяин! -- Он схватил меня за руку. -- Это она тебя научила?! Она?! Не верь ей!

Инна брезгливо ударила его по щеке:

-- Придержи свой грязный язык, Саныч!

-- Ты не ответил, -- продолжал я, одновременно мягко отстраняя жену.

-- Чист я перед тобой, хозяин! Чист! Хлебом клянусь! Антошкой своим! Всем святым!

-- Тихо-тихо, не горячись. Чист так чист. Тем более незачем волноваться. Мы просто проверим твою долю, а после спокойно разойдемся по домам.

Саныч поднял на Инну полные страдания глаза.

-- Я знал, что однажды ты сделаешь это.

-- Ты сам себя наказал, -- сурово ответила она.

-- Оставь моим хотя бы половину! -- взмолился он, обращаясь только к ней.

-- Ты, кажется, вздумал диктовать условия?

-- Ну треть!

-- Гнусный мерзавец!

-- Ну хоть что-нибудь! Им же не на что будет жить! -- Его поза выражала полную покорность судьбе. Он состарился на глазах.

-- Саныч, хватит нудить, -- вмешался я. -- Сам скажешь, где тайник, или... Ты ведь знаешь мои возможности.

-- Я скажу, -- молвил он одними губами, тупо глядя перед собой.

-- Так говори.

-- Я спрятал... Долгая пауза.

-- Ну?

-- Я спрятал его... -- Он словно набирал воздуха перед решительным прыжком в пустоту.

-- Зануда!

-- На Лесной Даче, -- и он сжался, как проколотый воздушный шар.

Едва прозвучали эти слова, как мои давние, вроде бы напрочь забытые предчувствия вырвались из небытия. С Лесной Дачи начались мои приключения, ею они и закончатся. Это судьба. Рок.

Одновременно я заметил торжествующий блеск в глазах Инны, но не придал этому значения.

-- А ведь, помнится, я велел тебе взорвать ее.

-- Я и взорвал. Все. Кроме... подвала. Я решил, что там самое надежное место для тайника. Никто не сунется. Бункер уничтожен, но лаз остался. Я прикрыл его металлическим листом и забросал валежником.

-- Это лишний раз доказывает, какой ты лживый человек, -- поучительным тоном изрек я. -- Вини в своих несчастьях только себя.

-- Только в этом и виноват! Только в этом! -- Он сложил перед собой ладони.

-- Милый, пора ехать, -- Инна потянула меня за рукав.

Весь ее облик дышал таким возбуждением, что если бы не Саныч, я овладел бы ею прямо сейчас, на этой упругой хвое, между голыми корневищами. Но, похоже, Инну переполняли другие желания.

"Жигули" Саныча мы оставили здесь же, в зарослях. Расположились в "мустанге": мы с Инной впереди, Саныч сзади. В зеркальце я хорошо видел его. Попробуй он бунтовать, утихомирю в тот же миг. Но, кажется, Саныч и не помышлял о сопротивлении.

Я повел машину к месту, одно упоминание о котором вызывало у меня нервную дрожь.

* * *

Лесной Дачи более не существовало.

От барака, пристроек и забора осталась высокая груда мусора, заросшая вездесущим бурьяном. Лес молчаливо наступал на чужеродную территорию. В двух-трех местах укоренились пушистые елочки. Кстати, несколько елочек поднялось и на ведущей сюда колее, доказывая, что по ней не ездили по крайней мере последние два-три года. В густой траве шуршала какая-то живность.

Из всех сооружений уцелел лишь колодец, тот самый, за которым я хоронился когда-то от пуль Саныча.