Плененные любовью - Элейн Барбьери

Он снова и снова вспоминал неприветливые лица индейцев, встретивших их у края деревни, и неподдельную радость этой старухи, Нинчич, и се двух дочек — только благодаря их племя сменило гнев на милость. Медленно, неохотно индейцы один за другим потянулись к своей соплеменнице, чтобы приветствовать ее возвращение, но Адам все еще оставался начеку и следил, нет ли угрозы Аманде или ребенку. Тревога Адама возросла еще сильнее, когда он заметил одного из молодых воинов, стоявших в толпе. На какое-то мгновение индейцу изменила привычная выдержка, и его лицо выдало столь откровенное вожделение, что у Адама зачесались кулаки. Саскахокус, близкий друг Чингу, — так Аманда представила его позднее. «И готовый по-дружески заменить Чингу в твоей постели, — мысленно прибавил Адам.

Он мрачно потряс головой, стараясь избавиться от подобных мыслей, потому что понимал, как никто, — Аманда не имела ни малейшего понятия об истинных чувствах молодого абнаки. Адам снова судит Аманду не по совести, слишком ревнуя ее к Ч и игу — единственному мужчине, для которого оставалось место в ее сердце. Но Чингу давно погиб, а она все же решила вернуться в его племя. Как долго придется ждать, пока ей не наскучит одиночество и она не станет способна принять другую любовь? Впрочем, на этот счет Адам все равно мог не беспокоиться — ведь его отослали прочь раз и навсегда, с твердым напутствием выбросить ее из головы и начать жить так, как будто ее вообще нет на свете.

Однако Адам ничего не мог с собой поделать — перед ним постоянно маячило лицо того индейца, что уже успел прельститься Амандой, и жгучая ревность не давала ему покоя.

— Ну, ладно, Аманда, — шептал он сквозь стиснутые зубы, — ты добьешься своего. Я выброшу тебя из головы, как ты велишь. А ты мечтай себе на здоровье о своем покойнике, пока воспоминания не выцветут и одного абнаки придется сменить на другого — такого же шустрого и готового пойти по стопам своего дружка. Да, сейчас мне больно и одиноко, — разъярившись, утешал себя Адам, — но это ненадолго! Ты и глазом не успеешь моргнуть, как я найду себе другую, а потом еще одну — пока за множеством их лиц не забуду тебя!

Эта вспышка принесла ему некоторое облегчение, и Адам послал лошадь в галоп. Теперь ему не терпелось поскорее вернуться в форт.

В этом году зима налетела разом, внезапно, с первой стужей примерно в середине декабря и первой метелью, случившейся на той же неделе, Нетронутое белое одеяло, укутавшее землю, пробудило в душе Аманды новые тоскливые воспоминания. Как гордился Чингу ее мастерски пошитыми меховыми накидками, как он нахваливал ее, весело блестя глазами, пока она делала первые, смешные и неуклюжие, шаги на снегоступах, и как он учил ее с бесконечным терпением и упорством. Она вспоминала ту морозную ночь, когда они впервые заговорили о ребенке, росшем у нее во чреве, и Чингу сумел угадать в нем сына. Но больше всего с изнурительной, безнадежной тоской Аманда вспоминала о долгих, темных ночах любви, превращаемых Чингу в бесконечную сказку благодаря его нежности и чуткости. Какой одинокой и потерянной чувствовала она себя на пустой, холодной лежанке! Ее тело изнывало без ласки, без знакомого тепла его сильного, неутомимого тела. В удушающей ночной тишине Аманда старалась припомнить его голос — он так поэтично описывал ей свою любовь. Аманде не хватало его поддержки, его заботы, его физической и духовной силы — словом, всего, что олицетворял для нее Чингу.

Но мало-помалу время брало свое, и к исходу года Аманде пришлось смириться с очевидным — бесконечное цепляние за прошлое в итоге только усугубляет боль утраты и лишает сил, не давая жить. С муками, с горечью раскаяния, но ей пришлось постепенно вытеснить память о Чингу в тот уголок сознания, где хранились воспоминания о счастливом детстве, и заставить себя подумать о будущем.

Несмотря на то что мороз и снегопады отрезали деревню абнаки от остального мира, время здесь летело быстро, и Аманде некогда было скучать за бесконечными домашними хлопотами. Ведь когда-то она решила стать настоящей матерью-абнаки. Она радовалась тому, каким здоровым и сильным рос ее Джонатан. Вечерами, уложив сына спать, Аманда отправлялась к большому костру, где сидели старики и рассказывали детям и молодым воинам легенды своего племени. Аманда старалась внимать им с открытой душой и разумом — в надежде, что сумеет набраться истинного индейского духа и тогда еще лучше воспитает своего сына в любви и почтении к образу отца. Она частенько засматривалась на медно-красное пухлощекое личико Джонатана, чьи весело блестевшие черные глазенки и широкая улыбка со знакомой ямочкой в уголке рта говорили о полном согласии с миром, и торжественно обещала про себя: «Не бойся, мой сыночек, я не подведу тебя, а значит, и твоего отца. Я постоянно молю Бога о том, чтобы Он даровал мне силы выдержать все испытания!»

Время близилось к весне. Съестные припасы у Нинчич были на исходе. Почти не осталось мяса. Только теперь Аманда задумалась над тем, чего стоило Нинчич решение принять ее обратно: ведь с осени были сделаны припасы в расчете на трех едоков, а их пришлось делить с Амандой и ребенком. Впрочем, угроза голода стала очевидной не только для нее: к полному восторгу всего семейства, Саскахокус взял за правило заносить им долю от своей добычи всякий раз, когда ходил на охоту.

Аманда с затаенной улыбкой следила за тем, как смущается в присутствии молодого воина Мамалнунчетто и как бросает на него взгляды исподтишка. С некоторым удивлением Аманда прикинула, что ее милая, волоокая сестричка скоро достигнет того возраста, в котором у абнаки девушки считаются готовыми к замужеству, — ведь она была младше всего на пару лет. И тогда Аманда впервые стала присматриваться к Саскахокусу. Обсуждая с Нинчич, как лучше приготовить принесенного им молодого кролика, она внимательно разглядывала индейца. У него, конечно, была не такая идеальная, фигура, как у Чингу, — он был коренастым, но его широкие плечи и мощная, мускулистая шея говорили о недюжинной силе. Грубые, крупные черты лица не могли сравниться с мужественной красотой Чингу, делавшей его таким неотразимым, зато недостаток красоты искупался добродушной улыбкой и открытым взглядом темных глаз. Он тоже был совсем молодым, но вполне подошел бы Мамалнунчетто в качестве мужа — судя по всему, Саскахокусу было около двадцати лет.

Тут он заметил, как его пристально разглядывают, и так смутился, что Аманда с трудом подавила улыбку и поспешила наклониться над расшумевшимся ребенком. Джонатан явно был голоден, и она привычным жестом расстегнула платье и дала ему грудь. С сыном на руках Аманда двинулась к своей лежанке, чтобы спокойно усесться и покормить младенца. Внезапно ее взгляд наткнулся на Саскахокуса — индеец умолк на полуслове, забыв, о чем только что говорил с Нинчич, и уставился на ее грудь. Теперь пришла очередь ей самой покраснеть от смущения и тут же улыбнуться в ответ на улыбку Саскахокуса. Аманда хихикнула и заметила про себя: «Ну ладно, Саскахокус, твоя взяла. Теперь мы квиты!»