Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи - Джон Кампфнер

Другой пример — президент Сухарто — индонезийский диктатор, который пришел к власти в 1965 году при активной поддержке Соединенных Штатов. Его жена Ибу Тьен имела надежный источник дохода — контрабанда люксовых автомобилей для элиты с помощью армии. Использовала она армию и для того, чтобы склонить бизнес-сообщество к финансированию ее личного проекта — парка аттракционов «Таман Мини Индонезия Инда» в духе Диснейленда[661].

Подобным удовольствиям предавались политические лидеры и их друзья по всему миру. В Латинской Америке тридцать с лишним лет правления Сомосы, Норьеги, Стресснера и Пиночета, обогащавшихся и помогавших обогатиться своим приближенным, имели разрушительный эффект для населения. Коэффициент Джини в регионе вырос с 0,48 в 1970-х годах до 0,52 в 1990-х[662].

В 1974 году, когда надвигался экономический кризис, Мобуту отправился с визитами в Китай и Северную Корею. Американцы были встревожены, и не без оснований. Мобуту был впечатлен «революционной дисциплиной», увиденной им во время поездки, и по возвращении решил добиться порядка. Он определил десять «бедствий», опустошающих страну, и для каждого обозначил рецепт. Средством от «неуважения к власти» была «верность Мобуту»; чтобы побороть «обогащение немногих», он предложил укрепить контроль за импортом. Чтобы справиться с «социальными проблемами», был издан следующий указ: «Об упразднении Министерства по социальным вопросам и о передаче всех социальных функций госпоже Мобуту»[663].

Однако в революционном Китае на Мобуту произвела впечатление не только дисциплина. Он пригласил китайцев построить в Киншасе maison de laculture — копию пекинского Дворца культуры. Он также приказал не открывать бары до позднего вечера и создал комитет для сочинения балета — национального, революционного, подлинного[664]. Потом он объявил о политике «радикализации». Компании в итоге следовало национализировать. Группа Grosses Légumes должна была передать свои предприятия государству и, подобно интеллектуалам в Китае времен Мао, «посвятить себя сельскохозяйственной деятельности»[665]. Впрочем, Мобуту вскоре осознал, насколько опасно отталкивать от себя элиту, нажившуюся в его правление. Лишив этих людей денежных потоков, он рисковал потерять их поддержку. Так что Мобуту тихо пошел на попятную: радикализация коснулась только компаний, принадлежавших иностранцам, или, как с издевкой называл их Мобуту, «новым тремстам заирским семьям»[666].

Может, Мобуту и восторгался высокопарными и пылкими жестами Мао, но он хорошо знал, где лежат его собственные геостратегические интересы. С самого начала правления он позволил использовать свою огромную страну, граничащую с девятью африканскими государствами, как плацдарм поддержки антикоммунистических партизанских движений со стороны Запада. Это было выгодно и в дипломатическом, и в экономическом смысле. Мобуту присвоил больше миллиона долларов, выделенных американцами на финансирование движения УНИТА Жонаша Савимби во время гражданской войны в Анголе. Из Киншасы каждую неделю вылетали в Анголу до пяти самолетов; все это происходило под контролем ЦРУ и с ведома Мобуту, которому платили за неудобства[667]. В обмен на это Мобуту мог обращаться к Западу за помощью всякий раз, как ему требовалось подавить восстание в одной из непокорных провинций.

К концу 1970-х реальные зарплаты в стране упали в десять раз по сравнению с их уровнем до обретения независимости. Взяточничество в школах, больницах и других государственных учреждениях было обычной практикой. Развал здравоохранения привел к возвращению таких болезней, как корь и туберкулез, была даже зафиксирована вспышка чумы[668]. В 1976 году архиепископ Юджин Кабанга из Лумумбаши подверг острой критике воздействие этой системы на обычных людей:

«Так жажда денег превращает людей в убийц. Почему правосудие в наших судах можно получить, только дав судье жирную взятку? Почему никто не думает о заключенных в тюрьмах? Почему в первый же учебный день родители должны влезать в долги, чтобы дать взятку директору школы? Все средства у нас хороши, чтобы заполучить денег или унизить человеческое существо»[669].

Ситуация была настолько отчаянной, что, несмотря на жестокую диктатуру, которую установил Мобуту, снова начались протесты и забастовки. Самый драматический конфликт произошел в заирской государственной авиакомпании, где работники пригрозили взорвать самолет, если их жалкие годовые бонусы будут отменены для оплаты долгов государства. Они одержали победу, но это было скорее исключение[670].

Самый эффективный метод, который Мобуту использовал, чтобы удержаться у власти, — это полностью обезопасить себя от какой-либо конкуренции. Лишь узкий круг людей имел личный доступ к диктатору. Кроме того, существовала более обширная группа, «правящее братство», в основном люди из родной провинции президента Экватер. Вступление в этот клуб обозначалось личным президентским подарком — Mercedes или шикарный особняк. Новый член клуба воспроизводил такую же систему для своих приспешников, только уровнем ниже[671]. Так коррупция просачивалась сверху вниз. Вопрос был лишь в том, как долго удастся «усидеть на кассе». И все это вполне открыто санкционировалось сверху. В телевизионном интервью Мобуту призывал своих сторонников: «Крадите, главное, не слишком много»[672]. В то же время он объявлял — явно не озадачиваясь противоречием, — что страна не потерпит «ни состоятельных людей, которые слишком богаты, ни нищих, которые слишком нищи»[673]. Он публично признавал, что государство превратилось в «один большой базар», но не считал себя частью этой системы[674].

С 1965 по 1990 год в Заире сменилось пятьдесят одно правительство, в среднем по два кабинета министров в год. Министрам разрешалось иметь две машины — обычно это были Mercedes и Jeep. Заместителям министра было положено по одной. Как только кончалось их короткое пребывание у власти, преемники обнаруживали, что автомобили, как и офисная мебель, исчезли, так что подарки приходилось делать снова и снова. То же самое происходило в армии. В течение одного года Мобуту изгнал из нее половину генералов[675]. Любой человек, занимавший высокий пост, знал: у него совсем мало времени, чтобы наполнить карманы[676]. Мобуту распространял разного рода слухи о министрах и бизнесменах, создавая климат, в котором все подозревали всех. Удовлетворяя свою похоть и одновременно подчеркивая свою роль верховного лидера, он выбирал себе любовниц из числа жен своих многочисленных политических сторонников. Бывший министр объяснял правила игры: «Ты получаешь деньги или Mercedes-Benz, а он забирает твою жену, и ты работаешь на него».

Мобуту то наказывал, то награждал одних и тех же людей. Одним из них был Нгуз Карл-и-Бонд, голосистый оппонент режима в 1980-е годы. Тогда его арестовали и пытали. Потом он жил в ссылке и давал свидетельские показания о зверствах режима перед комитетом Конгресса США. Он рассказывал, как частные самолеты возили в Европу на продажу кобальт и алмазы, а доходы от них поступали напрямую на банковские счета Мобуту[677]. Он утверждал, что Мобуту покупал высокопоставленных европейских дипломатов и политиков и что жена французского президента носила бриллианты, подаренные Мобуту[678]. Но через несколько лет он вернулся в Заир и на некоторое время стал премьер-министром, а вдобавок еще и получил выплату в 10 миллионов долларов[679].

Держа политический класс в напряжении с помощью террора и обещаний, Мобуту понял, что его режиму нужна некая надежная опора — внятно продуманная пиар-стратегия, культ личности. Он решил, что это тот минимум, который заслуживает богатый человек вроде него. Для начала он превратил историю своего рождения и становления в официальный фольклор. В этом жизнеописании романтизировалось его отношение к родному городу Лисала и реке Конго. Самая знаменитая история повествовала о леопарде. Однажлы в детстве Жозеф гулял со своим дедушкой, и тут из кустов выпрыгнул леопард. Мобуту отскочил назад, и его дед отругал его за трусливое поведение. Пристыженный мальчик схватил копье и убил животное[680]. Мобуту излагал эту историю, чтобы показать, как он еще в юности победил страх и надел накидку из леопардовой шкуры, ставшую его талисманом; отсюда же родом и леопардовые шапочки, еще один фирменный атрибут диктатора.

Мобуту называли «проводником», «отцом народа» или — по примеру Мао — «кормчим». Такой культ личности имел и религиозную составляющую. Мобуту был «пророком» и «лидером-провидцем»[681]. Каждое утро школьники пели: «Одна страна, один отец, один лидер: Мобуту, Мобуту, Мобуту»![682] Его лицо постоянно присутствовало на телеэкранах (даже во время прогнозов погоды) и рекламных щитах. Устраивались паломничества в места, связанные с важными вехами его жизни[683].