Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи - Джон Кампфнер

У Мобуту была поддержка западных держав и полный контроль над своей страной; он мог расхищать ее ресурсы, когда вздумается. Но ему нужна была идеология и некоторая политическая поддержка. В 1967 году он создал Народное движение революции (Mouvement Populaire de la Révolution, или MPR). Оно проповедовало доктрину «мобутизма», не имевшую никакой иной цели, кроме превозношения лидера, и никакого содержания, помимо лозунгов за «практическую революцию» или «ни влево, ни вправо, ни по центру»[645]. MPR была единственной партией в Конго. Членство в ней было обязательным. Через пять лет после ее основания министр информации объявил: «Сегодня слияние завершено: MPR и есть государство»[646]. Возможно, он был в курсе высказывания, приписываемого Людовику XIV: «Государство — это я». А может быть, и нет. В 1971 году Мобуту взялся за проект «подлинности» и создал новую форму национализма, опиравшуюся на конголезскую и другие национальные традиции. Страну переименовали в Республику Заир, а столицу, Леопольдвиль, в Киншасу. От западных имен отказались в пользу традиционных. Заирцы обязаны были обращаться друг к другу «гражданин». Большая часть иностранной музыки была запрещена. Мужчины должны были носить абакосты (сокращение от «à bas le costume», «долой костюм!»). Эти простые сюртуки в стиле Мао стали высокой модой режима Мобуту. Сам президент носил фирменную шапочку из леопардовой шкуры и ходил с тростью из черного дерева с фигуркой орла на набалдашнике.

В экономическом смысле политику «подлинности» продолжала «заиризация», запущенная два года спустя. Компании, принадлежавшие иностранцам, было приказано передать заирским гражданам, то есть клике Мобуту. Португальцы-рестораторы, греки-лавочники, пакистанцы-ремонтники и бельгийские владельцы кофейных плантаций всего за один день потеряли работу всей своей жизни. Это был театр абсурда. Генералы управляли рыбными промыслами, а дипломаты — фабриками безалкогольных напитков. Ближнее окружение президента заполучило в свои руки лесную промышленность[647]. Изначально бенефициарами этого процесса стали лишь триста ближайших сторонников Мобуту. Они превратились в новую касту — Grosses Légumes. Внезапно Заир стал главным в Африке импортером предметов роскоши вроде автомобилей Mercedes и часов Rolex. Стерев и без того размытую грань между государством и бизнесом, эти «Жирные овощи» зарабатывали деньги любыми способами. Устроившись в какое-нибудь министерство или получив в управление государственную компанию, они повышали себе зарплату и пособия. Один чиновник выписывал себе бонус в тысячу долларов за каждый день, когда ему приходилось работать за пределами офиса; он просто сидел дома, и миллионы текли в его карманы[648]. В армии и министерствах миллионы долларов начислялись призракам — служащим, которых просто не существовало, тогда как реальные работники часто не получали зарплату[649].

Отчасти этот абсурд был связан с человеческой жадностью и коррупцией, а порой был результатом запредельной экономической некомпетентности. Заирские дипломаты за границей часто перекачивали деньги в свои карманы, но иногда они просто пытались продолжать свою миссию. Клеофас Камитату, посол в Японии, продал и посольство, и свою резиденцию. Потом он уверял, что не имел выбора, так как не получал никаких средств от правительства. Посол в Вашингтоне по той же причине продал принадлежавшую посольству технику для уборки помещений[650].

Разумеется, Мобуту приложил все усилия, чтобы стать главным бенефициаром заиризации. Но выстраивая свой имидж вождя и отца нации, он должен быть демонстрировать заботу о честности чиновников. Он устраивал митинги, где клеймили коррупцию, подобно тому, как это делают сегодня быстро богатеющие лидеры Коммунистической партии Китая (см. Главу 12). В одном выступлении перед членами правящей партии он заявил: «В этой стране все выставлено на продажу, все можно купить. И даже самый малый доступ к власти становится настоящим инструментом обмена»[651]. Мобуту, с одной стороны, критиковал систему, но в этом замечании просматривается и оттенок гордости — ведь именно он был за нее ответствен.

Личное участие в грабительских налетах времен заиризации превратило Мобуту в третьего по значимости работодателя страны. В его сельскохозяйственной бизнес-империи под названием Cultures et Élevages du Zaïre (CELZA) были заняты 25 тысяч человек на двадцати двух плантациях[652]. CELZA производила 26 % резины в стране, 23 % какао и 13 % пальмового масла — все это были важные экспортные продукты, — а также значительную долю мяса, чая и кофе. Мобуту внезапно превратился в богатого фермера[653]. И пока цены на огромные запасы меди, кобальта, алмазов и цинка, имевшиеся в Заире, оставались высокими, президент и его друзья могли не беспокоиться. У Запада имелся сателлит, у Мобуту — дружки и подельники, собиравшие сливки с заирской экономики. Другие африканские лидеры стремились реализовать похожую модель.

Но экономический обвал не заставил себя ждать. Компании, захваченные группой Grosses Légumes, вошли в крутое пике — либо материнские западные компании в отместку прекратили поставлять им сырье, либо их новые местные владельцы, не намеревавшиеся управлять ими как следует, принялись демонстративно разбазаривать их активы. Дефициты стали хроническими. Один из Légumes, дядя Мобуту по имени Лито, завладел самым элитным продуктовым магазином в стране. В считанные недели на его полках остались низкосортный суп и консервированные цыплята. Все остальное было разграблено[654]. Условия труда в «заиризированных» компаниях резко ухудшились, и раздражение работников росло. Один управляющий магазином, работавший на нового владельца, описал ситуацию так: «Их компании отдали вам, нашим заирским братьям, в надежде, что с нами будут хорошо обращаться. Но заирец обращается со своим заирским братом просто как с рабом»[655]. Дядю Лито впоследствии арестовали на швейцарской границе за рулем «Роллс-Ройса», набитого золотом и иностранной валютой. Мобуту собрал денег, и Лито выпустили под залог.

Здесь стоит отвлечься и обратить внимание на то, что Мобуту был лишь одним из многих клептократов времен холодной войны, которые вели себя схожим образом. Фердинанд Маркос на Филиппинах запустил аналогичную программу самообогащения после объявления военного положения в 1972 году. Целые компании передавались членам правящей клики. Его приятель по колледжу получил монопольное право на сахарную отрасль, а также вместе со сводным братом президента контролировал все СМИ. Автомобильную отрасль, судостроение и авиацию Маркос вручил другим своим друзьям и партнерам по игре в гольф[656].

Всемирный приз за показное потребление можно отдать Имельде Маркос, первой леди и первой коррупционерше. Она имитировала поведение королевских особ, часто появлялась в бриллиантовой тиаре и c пурпурной лентой, демонстрируя обручальное кольцо за 300 тысяч долларов и бриллиант в четырнадцать каратов, который Фердинанд подарил ей на серебряную свадьбу. Больше всего она запомнилась своим гардеробом: легендарные три с лишним тысячи пар обуви (точное число остается неизвестным), пятнадцать норковых шуб, тысяча сумочек (в том числе пять шкафов, забитых сумками от Gucci), шестьдесят восемь пар перчаток и сто пять стеллажей с разнообразной дизайнерской одеждой, на большей части которой еще остались магазинные лейблы[657]. Дальше шли уже сущие пустяки: коллекция из 175 произведений искусства, в которой были картины Боттичелли и Каналетто, а также поддельный Микеланджело.

Филиппинцы неплохо представляли себе потребительские наклонности Имельды, но истинный масштаб ее покупок прояснился только после свержения режима в 1986 году. В результате оценки ее драгоценностей выяснилось, например, что одна изумрудная брошь стоила 750 тысяч долларов, а комплект из браслета и сережек — 1,5 миллиона долларов. Это был современный эквивалент ожерелья Марии-Антуанетты, которое навлекло на нее гнев французского общества накануне революции 1789 года[658]. В столицах моды по всему миру универмаги открывались специально для Имельды и ее свиты и не закрывались до тех пор, пока она не закончит с покупками. В последние два года правления Маркосы потратили порядка 68 миллионов долларов, из которых до 11 миллионов ушло на одежду и различные домашние принадлежности[659]. Все это происходило в стране, где треть населения зарабатывала 1 доллар в день[660].

Другой пример — президент Сухарто — индонезийский диктатор, который пришел к власти в 1965 году при активной поддержке Соединенных Штатов. Его жена Ибу Тьен имела надежный источник дохода — контрабанда люксовых автомобилей для элиты с помощью армии. Использовала она армию и для того, чтобы склонить бизнес-сообщество к финансированию ее личного проекта — парка аттракционов «Таман Мини Индонезия Инда» в духе Диснейленда[661].