Танец с драконами - George Martin

– Дейенела, – громко произнёс хозяин. – Вот как её звали. Я о дочери Безумного Короля, а не о сраной бейелоровой жене.

– Дейенерис, – подал голос Давос. – Нареченной в честь Дейенерис, вышедшей замуж за принца Дорна во времена правления Дейерона Второго. Но я не знаю, что с ней стало.

– Я знаю, – сказал браавосский матрос, в чёрной шерстяной куртке, тот самый, что и завёл разговор о драконах.

– Когда мы прибыли в Пентос, мы пришвартовались рядом с торговцем под названием «Косоглазка». Мне довелось выпивать с помощником их капитана. Он рассказал мне забавную байку о какой-то девчушке, пытавшейся зафрахтовать его корабль из Кварта до Вестероса для себя и трёх драконов. Её волосы были серебряными, а глаза фиалковыми. Помощник мне поклялся, что лично отвел её к капитану, но тому не понравилась эта затея. Потом капитан ему сказал, что гвоздика и шафран более выгодный груз. И специи не поджигают паруса.

По погребку прокатился взрыв хохота, но Давос не смеялся вместе с остальными. Он знал, что случилось с «Косоглазкой». Боги жестоко пошутили над её капитаном, позволив ему переплыть полмира, а затем направив на ложный маяк почти у самого дома.

«Он был храбрее меня», – подумал Давос, пробираясь к двери. Одно плавание на восток, и смельчак мог жить, как лорд, до конца своих дней. Когда Давос был моложе, то тоже мечтал о таком путешествии, но годы летели, сгорая словно мотыльки в пламени свечи, а подходящее время всё никак не наступало.

«В один прекрасный день, – пообещал он себе. – Однажды, когда война закончиться, а король Станнис сядет на Железный Трон, и больше не будет нуждаться в луковых рыцарях, я возьму Девана, Стеффа и Станни, если они успеют подрасти, и мы вместе посмотрим на этих драконов, и на все остальные чудеса света».

Огоньки в масляных светильниках, освещавших улицу, дрожали под порывами сильного ветра. С заходом солнца похолодало, но Давос помнил, как ночами в Восточном Дозоре его до костей пробирал с воем налетавший из-за Стены ветер, заставляя кровь стыть в жилах – от него не спасал даже самый тёплый плащ. По сравнению с ним, ветерок в Белой Гавани казался летним бризом.

Неподалёку было ещё много мест, где он мог бы наслушаться вдосталь: гостиница, славящаяся своими пирогами с миногами; пивная, в которой частенько выпивали работяги и таможенники; балаган, где всего за пару пенни, можно посмотреть похабное представление. Но Давос чувствовал, что услышал достаточно. «Я опоздал». По привычке он потянулся к груди, где когда-то на кожаном ремешке висел мешочек с останками его пальцев. Но теперь там было пусто. Он потерял свою удачу в пламени Черноводной, когда лишился своего корабля и сыновей.

«Что же мне теперь делать? – Давос поплотнее запахнул плащ. – Подняться на холм, войти в ворота Нового Замка и обратиться с просьбой, заведомо зная о бесполезности этого занятия? Вернуться в Сестрин городок? Уплыть обратно к Марии и моим мальчикам? Купить лошадь и нестись вскачь по Королевскому Тракту, чтобы доставить Станнису весть о том, что у него нет ни друзей в Белой Гавани, ни надежды на успех?»

Королева Селиса в ночь перед отплытием флота устроила пир для Саллы и его капитанов. К ним присоединился Коттер Пайк и четверо высокопоставленных офицеров Ночного Дозора. Даже принцессе Ширен разрешили присутствовать. Пока подавали лосося, сир Акселл Флорент развлекал гостей рассказом о принце Таргариене, у которого была ручная обезьянка. Принц любил наряжать питомца в одежду своего мертвого сына и делал вид, что это его ребёнок. Сир Акселл утверждал, что время от времени принц даже подыскивал мартышке невесту. Лорды, удостоенные такой чести, всегда вежливо, но твёрдо отказывали.

– Даже разодетая в шелка и бархат, обезьянка остаётся обезьянкой, – закончил рассказ сир Акселл. – Принц поумнее знал бы, что обезьянке не под силу заменить мужчину.

Люди королевы смеялись, а некоторые открыто ухмылялись Давосу в лицо. «Я не обезьянка, – подумал он. – Я такой же лорд, как и вы, а как человек, так получше многих». Но это воспоминание всё равно продолжало больно жалить.

Тюленьи Врата были закрыты на ночь, и Давос не мог вернуться на «Весёлую Повитуху» до рассвета. Ему предстояло провести здесь всю ночь. Он посмотрел на Старика-Рыбонога со сломанным трезубцем. «Я прошёл сквозь ливни, кораблекрушения и бури. Я не вернусь, не завершив то, ради чего пришёл, каким бы безнадежным это ни казалось». Возможно, он и потерял удачу вместе с остатками своих пальцев, но он не обезьянка в бархате. Он – Десница короля.

Замковая Лестница была настоящей широкой улицей, вымощенной белым камнем, которая поднималась прямо от воды у Волчьего Логова и взбегала по холму к Новому Замку. Дорогу Давосу освещали мраморные русалки с чашами, наполненными горящим китовым маслом. Дойдя до вершины, он оглянулся. Отсюда были видны гавани. Обе. Внутренняя, скрытая стеной причала, была битком набита галерами. Давос насчитал двадцать три. Лорд Виман может и был толстяком, но явно не был лентяем.

Ворота в Новый Замок были закрыты, но в ответ на его крик дверь в караульной будке отворилась, и оттуда вышел охранник, чтобы узнать, в чём дело. Давос показал ему чёрно-золотые ленты на королевских печатях.

– Мне необходимо встреться с лордом Мандерли лично, – твердо заявил он. – Это дело касается его и только его одного.

Глава 16. Дейенерис

Гладкие, выбритые тела танцоров, покрытые маслом, блестели в свете факелов, перелетавших из рук в руки под бой барабанов и трель флейты. Всякий раз, когда два факела встречались в воздухе, между ними, кружась, проскакивала обнажённая девушка. Свет пламени выхватывал из темноты блестящие ноги, руки, груди и ягодицы.

У танцующих мужчин была эрекция. Это возбуждало, хотя, по мнению Дейенерис Таргариен, и выглядело комично. Все мужчины были высокими, с длинными ногами, плоскими животами и рельефными, будто выточенными из камня, мускулами. Даже их лица почему-то казались одинаковыми… что было весьма странно, так как у одного кожа была тёмной как эбеновое дерево, у другого молочно-белой, а у третьего отсвечивала начищенной медью.

«Они специально пытаются меня распалить?» – Дени поёрзала на шёлковых подушках. Её Безупречные в шипастых шлемах стояли у колонн, неподвижные словно статуи, с ничего не выражающими гладкими лицами. Чего нельзя было сказать о полноценных мужчинах. Резнак мо Резнак смотрел с открытым ртом и влажно блестевшими губами. Хиздар зо Лорак, разговаривая с соседом, не отводил глаз от танцующих девушек. Безобразное лоснящееся лицо Бритоголового было как всегда сурово, но и он ничего не упускал.