Осень Атлантиды - Маргарита Разенкова

— Последние два часа ты настораживающе нелюбопытна, — улыбнулся он. — Ты удивительно долго терпела. Так вот, по поводу ритуала. Он предназначен для тех двоих, кто в этой жизни лишен возможности стать супругами. Он связывает их жизни, чтобы любящие не потеряли друг друга в будущем воплощении, — он наклонился и нежно коснулся губами ее уха. — Старики говорят, что, видя такую любовь и верность, а кроме того — твердое намерение не расставаться, Судьба иногда и в этом воплощении меняет свой ход, и…

— …и мы могли бы пожениться и в этой жизни? — с затаенной надеждой спросила она.

— Может быть. Всегда есть надежда. Я приходил сюда несколько дней тому назад. Просто попросить жрецов помолиться за нас с тобой — простой ритуал призвания помощи и благословения Бога. Не зная о нас ничего, жрец приступил к молитве, стоя напротив завесы алтаря, но вдруг обернулся ко мне и, прервав сам себя, прошептал: «Невероятно! Одно противоречит другому: с одной стороны, ваши судьбы соединить невозможно. В этой жизни — невозможно! С другой — они УЖЕ соединены! И соединены крепче крепкого». Я нетерпеливо попросил его продолжить, а он забормотал: «Я не знаю… не знаю, как продолжить ритуал: в этом случае его части не согласуются друг с другом». Я сказал ему лишь:

«Делай свое дело, жрец, произнеси все положенные молитвы. Теперь, как, впрочем, всегда, в воле одного лишь Бога принять решение!»

По залу вдруг пошло движение — дружнее залетали птицы, появились невесть откуда музыканты и певцы, служки внесли цветы, душистые благовония, светильники. И вошли жрецы. Семь жрецов в белых одеждах и красных кушаках.

На стоящую перед алтарем пару с улыбками и песнями, под нежные звуки флейт и ритмичный, как биение сердец, стук тамбуринов, набросили гирлянду цветов — одну на двоих. Гармония плавных звуков, то протяжных и возвышенных, то радостных и окрыляющих, наполнила храм. Это привлекло людей с улицы — посмотреть на редкостное событие захотелось многим, и постепенно зал наполнился. Люди смотрели на офицера и девушку, стоящих перед алтарной завесой, с одобрением и радостным любопытством: еще бы, древний ритуал! И лица у этих двоих, несмотря ни на что, счастливые. Рядом со счастьем других находиться приятно. И всегда есть надежда — а что если Судьба расщедрится и оделит подарком и кого-нибудь из присутствующих?

Запах благовоний закружил голову, и Таллури вскоре едва могла ориентироваться в пестром смешении толпы, храмовых танцовщиц и музыкантов, служек и жрецов, постоянно переходящих с места на место и произносящих то одну молитву, то другую.

А в какой-то момент один из жрецов приблизился к ним. Он держал в руках белую птицу. Стихла музыка. Лишь постукивал, как сердце храма, как сердце ритуала, большой барабан. Под эти гулкие звуки жрец вопросил:

— Сейчас я задам вопрос, и вы ответите. Не думая, скажите первое, что придет на ум, и произнесите хором: что вы будете помнить друг о друге всегда?

— Ее характер и этот восхитительный настороженный взгляд! — сказал он.

— Его глаза, бездонные, как море, и голос — как рокот грозы! — сказала она.

Жрец разжал руки — птица взмыла вверх и описала круг над их головами.

— Принято, — заключил жрец.

— Принято! Принято! — опять заиграла музыка, и люди захлопали в ладоши.

— В другой жизни у него не будет шрамов, я бы и их запомнила, — произнесла Таллури тихо, но жрец ее услышал.

— На том месте, где сейчас шрамы, в следующей жизни, вероятнее всего, будут родинки или родимые пятна, — пояснил он.

— Я постараюсь запомнить и это, — благодарно произнесла она.

Все было сказочно красиво. Упоительно, чарующе красиво — и музыка, и свет, и мелькание белоснежных крыльев, и гирлянды цветов…

— Идем?

Отзвуки ритуала, казалось, еще не покинули зал, и только-только угомонились птицы, и еще звенели в воздухе последние ноты флейт. Таллури с удивлением перевела взгляд на господина Нэчи:

— Уже? Всё?

— Мы были здесь почти весь день. Солнце клонится к закату.

— И что…теперь?

Она вдруг испугалась на мгновение, что он скажет: «Не знаю» или «Я отвезу тебя обратно в Университет». Но он сказал, мягко улыбаясь:

— У нас с тобой праздник, детка! Пойдем-ка домой. Просто — домой. Домой…

Их домашний праздник удался на славу! Искрилось вино, сочно румянились в вазе фрукты, цветами всех форм и размеров был устлан и пол, и ниши стен, и подлокотники кресел, и столик со стеклянной столешницей. И даже странный кри— сталлический прибор на столике они украсили душистыми кистями мелких белых цветов.

Нарыдавшись (от счастья ли, от ошеломляющей ли непредсказуемости своего хозяина, а может — от страха пред неведомым, что, казалось, вечно поджидало этот дом), ушла Боэфа, и они остались вдвоем. Таллури сидела на коленях своего любимого, прижавшись к нему и обхватив за шею. Иногда чуть отодвигалась, чтобы заглянуть — нырнуть в море его глаз. Иногда он сам слегка отстранялся, чтобы еще и еще смотреть в ее лицо, проводить кончиками пальцев по ее губам или своими губами коснуться ее щеки, уха, шеи… они молчали. Им было хорошо вдвоем. Как никому и никогда! И мир был не нужен.

Ах, как не нужен, как неуместен был теперь мир!

Но он настиг их, ворвался в их пространство, пронзив счастливую тишину зала металлическим зуммером кристалла на столе — как одним безжалостным движением пронзает ледяная сталь живое горячее тело. И в первое мгновение оно не чувствует боли, лишь вздрагивает и замирает перед неотвратимостью разрушения.

Обычный зуммер обычного кристаллофона. Подойди, нажми на кнопку панели — и из динамика раздастся чей-нибудь голос, обычный человеческий голос. Сообщение. Не более того.

Но Таллури вдруг захотелось закрыть уши руками и закричать. Закричать так, чтобы перекрыть все звуки вселенной! Особенно — позывные этого прибора, чтобы закрыть своим голосом господина Нэчи. Закрыть ото всех!

Господин Нэчи обернулся на зуммер и кроваво-красный мигающий сигнал панели и нахмурился.

— Что это? — прошептала Таллури испуганно.

— Я думаю, это ответ Сената на мое прошение, — его голос оставался ровен, но уже слышались в нем предгрозовые ноты.

Сигнал изменился — усилился, зазвучал чаще, будто звал к себе приказом. Господин Нэчи неспешно ссадил Таллури с колен и поднялся с кресла. Нажал кнопку ответа:

— Я слушаю.

— Представьтесь по форме, господин Джатанга-Нэчи.

— Да, господин сенатор, — хозяин дома, видимо, узнал вызывающего по голосу. — Дит-Орис Джатанга-Нэчи, командующий Особым корпусом, слушает вас.

— Вот именно, — странно тепло отозвался голос из динамика. — Господин командующий Особым корпусом. Всё еще. И мне приятно подчеркнуть это.