Дар - Кирк Дуглас

– Хорошо, я понял ваши мотивы.

Хови извлек из кармана большой белый носовой платок и вручил его Лауре.

– Продолжайте, мисс Симпсон. Расскажите суду о том, какой утратой для вас стала гибель Тумана.

– Туман был единственным, что осталось у меня от моего покойного сына. – Лаура вытерла глаза платком, врученным Хови, а затем шумно высморкалась в него. – Моей единственной отрадой было водить его по ферме и вспоминать при этом Бобби.

И она опять разрыдалась.

Хови посмотрел на нее с глубочайшим сочувствием.

– Да, конечно, я понимаю ваши чувства… Рысак таких кровей наверняка заслуживал лучшего конца.

Лаура сквозь слезы посмотрела на адвоката.

– Он не был рысаком!

– Вот как?

– Я ведь говорила вам: он воспитывался у нас в семье, как домашнее животное.

– Что ж, значит, я ошибся. Но разве у Тумана не вытатуирован номер на верхней губе?

– О чем это вы толкуете?

Хови с некоторым замешательством поглядел на нее.

– Значит, нет?

– Ну, разумеется, нет, – ответила Лаура таким тоном, словно вразумляла маленького ребенка.

– Прошу прощения. – Хови отпрянул от нее. Затем резко повернулся к ней лицом. – А если бы у него все же был вытатуирован номер на верхней губе, вы бы знали, что это означает?

Смит вскочил с места.

– Мы уже достаточно наслушались, как мистер Биндер, перескакивая с одного предмета на другой, уводит нас все дальше от темы, для обсуждения которой мы здесь сегодня и собрались.

Судья бросил мрачный взгляд на Хови.

– Вы испытываете терпение суда.

– И все же прошу вас запастись терпением еще на одну минуту.

– Одна минута в вашем распоряжении – но не более. Судья, судя по всему, не шутил.

– Ваша честь, каждая лошадь, которой предстоит участвовать в скачках, перед первым выступлением обязательно подвергается татуировке. Ей наносят номер на внутреннюю часть верхней губы. Это регистрационный номер Жокейского клуба. И вся история этой лошади, до самой смерти, регистрируется под этим номером в анналах клуба…

– Ваше время почти истекло, – перебил его судья. Хови подхватил со своего стола лист бумаги с какими-то записями.

– Передо мной письменные показания ветеринарного врача из Флориды, данные под присягой. В них утверждается, что номер У-65-82551 был нанесен на верхнюю губу жеребца по кличке Туман. – Лаура в изумлении уставилась на адвоката, а он меж тем продолжил. – Судя по анналам Жокейского клуба, это была превосходная скаковая лошадь, Ваша честь, ничего выдающегося, правда, но все же Туман пришел к финишу третьим в скачках с гандикапом в Санта-Аните в 1968 году…

Смит побагровел от гнева.

– Какое отношение вся эта чушь имеет к делу, которым мы занимаемся?

– Сейчас вы это поймете, мистер Смит! – Хови пересек всю площадку в верхней части зала и помахал документом под носом у оппонента. – Конь по кличке Туман принадлежал вовсе не Лауре Симпсон, а, – и он ткнул обвиняющим перстом в сторону директоров компании, – мистеру Роберту Эшу!

– Я… я вообще не понимаю, о чем тут идет речь, – забормотал Эш.

Не обратив на его реплику никакого внимания, Хови меж тем продолжил:

– Бедный Туман… неопровержимо доказывает, что Лаура Симпсон была нанята советом директоров шпионить за моей клиенткой.

Боб Эш вскочил с места.

– Вы не правы! Она должна была охранять Патрицию! Судья стукнул молоточком по столу.

– Вы нарушаете порядок, мистер Эш.

Коулмен, все подбородки которого тяжело колыхались, положил руку на плечо Эшу, успокаивая его. Роузмонт сидел с широко разинутым ртом.

Хови продолжил, его голос звучал теперь громко и презрительно.

– Охранять Патрицию? Она была нанята, чтобы свести Патрицию с ума! Накачав ее таблетками, подстраивать ей всяческие катастрофы.

– Неправда! – закричала Лаура.

Грозно ткнув пальцем в ее сторону, Хови заорал:

– Это вы напустили жучков, погубивших розарий!

– Я этого не делала!

– Это вы подожгли сарай, в результате чего едва не погиб человек.

– Нет!

Подойдя к ней вплотную, Хови громко прошипел прямо в лицо Лауре:

– И это вы отравили всех лошадей, включая Тумана!

– Нет! Нет!

– Нет, мисс Симпсон? Вот как! – Хови подошел к своему столу, принялся рыться в портфеле. Извлек оттуда пластиковый пакет, наполненный маленькими бурыми катышами. – Ваша честь, это птичий корм. Куры от него жиреют. Но, как мы уже знаем, он содержит моненсин, который даже в ничтожных количествах убивает лошадей.

Хови подошел к Лауре, держа пластиковый пакет двумя пальцами.

– Эту отраву нашли в вашей машине, мисс Симпсон.

– Что вы несете? – дрожа от страха, воскликнула Лаура.

– У меня есть четверо свидетелей, готовых подтвердить, что это обнаружено в вашей машине.

– Это… это… не может быть правдой!

Судья стукнул молоточком по столу.

– Вы утверждаете, что данная свидетельница отравила лошадей?

– Совершенно верно, ваша честь. Далее, я утверждаю, что она поступила так, преследуя одну-единственную цель, а именно, стремясь психически сломить мою клиентку. Но эта хрупкая девушка оказалась сильней. – Еще раз развернувшись на каблуках, он в упор посмотрел на Лауру. – Вопреки всем вашим усилиям свести ее с ума, мисс Симпсон!

В глазах у Лауры была пустота.

– Я делала только то, за что мне платили, – вяло пробормотала она.

– Допрос окончен, Ваша честь. Судья снял очки и посмотрел на Смита.

– Свидетельница теперь ваша.

Смит меж тем отчаянно перешептывался с Коулменом. Наконец он поднял голову и негромко сказал:

– Отказываюсь. У меня нет к ней вопросов.

– Отличное решение, – угрюмо произнес судья. Затем повернулся к Лауре. На лице у него было написано откровенное отвращение. – Свидетельница свободна.

Лаура поднялась механически, как зомби; глядя незрячими глазами прямо перед собой, она устремилась к выходу.

Судья, чуть подавшись вперед, обратился к обеим сторонам процесса.

– Только что прозвучали серьезные обвинения уголовного характера. Если не последует возражений истца на доводы ответчика, джентльмены, – то я вынужден предупредить вас, что все сказанное здесь может быть обращено вам во вред в ходе разбирательства уголовного преступления.

– Никаких возражений, – пролепетал Смит. Судья стукнул молоточком по столу.

– Заседание откладывается! И, встав, он вышел из зала. Хови подошел к Патриции.

– Мы выиграли.

И он торжествующе щелкнул подтяжками.

– Благодарю вас, – с отсутствующим видом пролепетала Патриция.

Она видела, как покидают зал суда члены совета директоров. Роузмонт метнулся к выходу первым, словно стремясь сбежать с места преступления. Эш шел следом, даже не замечая, что продолжает машинально разминать резиновый мяч. Коулмен грузно прошествовал последним; выглядел он при этом, как полуспущенный воздушный шар. Казалось, он даже стал меньше ростом, сжался, скорчился – хотя и отчаянно старался сохранять достоинство при этом больше похожем на бегство исходе.