Калинов мост - Алексей Гравицкий

— Здравствуйте, Степан Александрович, — вежливо начал тот, что накинул халат на плечи. — Догадываетесь по какому мы к вам поводу?

— Апельсинчики принесли? — расплылся в дурковатой улыбке Степа. — А чего не спрашиваете, как здоровье?

— А чего спрашивать, — довольно грубо отозвался застегнутый. — Есть такая штука, как карта амбулаторного больного и лечащий врач.

На контрастах работают, пришла мысль. Как в плохом детективе. Или как в классическом детективе, когда жанр только пробовали наощупь. Хотя вряд ли эти двое читали классический детектив. Да и вообще вряд ли чего-то читали. По правде сказать Степа и сам читать начал не так давно.

Распахнутый подставил стул, присел возле тумбочки у кровати. Откуда-то возникла кожаная папочка, уже из нее вынырнули листочки с какими-то бланками.

— Протокольчик составим, — пояснил улыбаясь распахнутый.

— Какой протокольчик, — не понял Степа, продолжая косить под дурачка.

— Содержательный, — повысил голос застегнутый. — Ты рассказывать будешь, или из тебя клещами тянуть?

— Рассказывать, — Степа откинулся на подушку. — Значит так. Пошли как-то на охоту четыре врача. Терапевт, психиатр, хирург и патологоанатом. Сели в кустах с ружьями, пьют водку, ждут, когда утки полетят.

— Чего? — выпучился застегнутый.

— Погодите, сейчас объясню, — поспешно отозвался Степа. — Сидят, значит. Летят утки. Терапевт вскидывает ружье, целится и думает: «Интересно это утки? А может это и не утки вовсе, а гуси». Пока думал, утки улетели.

Степа покосился на застегнутого, тот начал багроветь.

— Сидят дальше, летят другие утки. Психиатр вскидывает ружье, целится и думает: «Это утки. Я точно знаю, что это утки. А вот интересно, знают ли они, что они утки?» Пока думал, утки улетели.

— Ты, шутник, — не выдержал застегнутый. — Хватит лапшу на уши вешать. Давай по делу.

— Погоди, — весело отозвался Степа. — Сейчас перейду к сути. Сидят они дальше, пьют. Летит третья стая уток. Хирург вскидывает ружье, не целясь почти, бах из одного ствола, бах из другого. Потом поворачивается к патологоанатому и говорит: «Слушай, сгоняй посмотри — утки это были, или еще кто».

Распахнутый прыснул над чистым бланком. Застегнутый сердито зыркнул на коллегу и тот поспешил отвернуться к окну, но потому как подрагивали плечи было ясно, что ему смешно. Не то анекдот позабавил, не то ситуация.

— Я сначала хотел стать патологоанатомом, — добавил Степа, глядя в потолок. — А потом решил стать хирургом. Жизни спасать как-то благороднее и правильнее, чем в смерти ковыряться. Так вот я к чему…

— Да уж, — перебил застегнутый. — Пора бы наконец сказать к чему ты.

Степа посмотрел на мента высокомерно, словно читал монолог Гамлета, а перед ним в первом ряду с громким хлопком открыли бутылку шампанского.

— Я к тому, что есть такая улица в городе-герое Москве. Называется Крымский вал. Там сейчас один сотрудник милиции работает. Полковник. Сергеем Витальевичем зовут, так вы его сюда приведите и я ему все в подробностях расскажу. Скажете — Зюзя в больнице и у него есть информация.

— Зюзя? — вскинулся распахнутый.

— Ну да, это я, — бодренько пояснил Степа.

Обезболивающее постепенно сдавало позиции и держаться бодрым становилось все труднее.

— Фамилия, — грозно навис над койкой застегнутый.

— Моя? — не понял Степа.

— Нет, полковника, — застегнутый был суров до невозможности.

— А я откуда знаю? Но на Крымском мосту полковников милиции Сергеев Виталичей больше одного вряд ли найдется.

Застегнутый отпрянул. Он выпал из поля зрения, голос его донесся откуда-то со стороны.

— Жаль, что у тебя ноги сломаны, — злорадно произнес он. — Я б тебе их сам с удовольствием переломал.

— А это уже угроза, — вяло констатировал Степа.

Боль не просто давала о себе знать, а возвращалась семимильными шагами.

Сбоку зашуршало.

— Грамотные все, — бормотнул застегнутый.

Степа прикрыл глаза. Смотреть не хотелось, думать не хотелось, ничего не хотелось. Очень хотелось забыться сном, проснуться и чтобы все было по-другому. Без боли, милиции и прочих несуразностей. Или уж если без этого никак, тогда заснуть и вовсе не просыпаться.

— Фамилия, имя, отчество, — донесся от тумбочки ровный тон распахнутого.

— Сергей Витальевич. Фамилии не знаю, — глухо отозвался Степа.

— Не полковника, твои.

— В карту амбулаторного больного загляните, — не удержался от язвительности Степа. — Там все есть. И дата рождения, и…

Он замолчал и закусил губу. Вместо этих двоих с большим удовольствием сейчас повидал медсестру со шприцем с обезболивающим.

— Слушай, умник, — Степа почувствовал, что над ним снова кто-то навис, но глаз открывать не стал и виду не подал.

Что происходило между ментами оставалось только догадываться. Какое-то время в палате шуршала тишина, потом нависший над ним человек отступил. Еще через несколько секунд хлопнула дверь палаты.

— Хорошо, — согласился сбоку голос распахнутого. — Сегодня днем вы ехали по Новорижской трассе и стали виновником дорожно-транспортного происшествия С этим вы спорить не станете?

— Не стану, — голос прозвучал совсем бледно, как не пытался Зюзя придать ему сил.

— Вы находились за рулем машины, принадлежащей Штрахову Игорю Евгеничу. Документов на машину, а так же каких-либо документов, разрешающих вам управлять этой машиной, при вас не обнаружено. Как вы это объясните.

— Просто у меня этих документов никогда не было.

— То есть вы признаете, что угнали машину господина Штрахова.

Степа открыл глаза и с трудом повернул голову.

— Слушайте, если я начну вам сейчас что-то объяснять вы все равно не поверите. На Крымском мосту должен работать полковник милиции Сергей Витальевич. Во всяком случае, вчера он там был. Найдите его и я дам ему показания.

Зюзя отвернулся и закрыл глаза, не желая больше говорить. Голова начала кружиться, подташнивало. Боль разошлась не только по переломанным ногам, но и по всему много раз ушибленному телу.

Заведение, скрывающееся за советского разлива вывеской «Пельменная», внутри тоже дышало давно забытым духом СССР. Стоечки и столики, отсутствие стульев. Тусклые светильники. За окном наливался темными красками вечер, и бледный свет выглядел особенно бледно. Контингент в основном мужской и большей частью не шибко пафосный. Пафосные сюда заруливали только по недоразумению или в поисках острых ощущений.

От барной стойки к потолку струилось пропылившееся вьющееся искусственное растение. Где-то под потолком оплетало старенький, подвешенный на кронштейне телевизор. Зюзя был не прав, такая архаичная техника сохранилась не только в больницах.