Дело о свалке токсичных заклинаний - Гарри Тертлдав

У подножия лестницы, ухмыляясь, стоял вампир.

Современная медицина для вампиров может сделать многое. Регулярные переливания крови, призванные утолить их вечную жажду, гелиотропные ванны – чтобы они могли свободно передвигаться между восходом и закатом (кроме воскресенья – тогда связь между солнцем настоящим и символическим слишком сильна), солнцезащитные очки – чтобы не ослепнуть от солнечных лучей. Тот, кто предпочитает и, увы, кто имеет возможность пользоваться достижениями современной науки, может жить полноценной жизнью.

Но не все. Некоторым легче подчиняться инстинкту и бродить по ночам. Не слышал, чтобы в Хауторне водились вампиры, но меня это не удивило. Во-первых, меня уже ничто не могло удивить, а во-вторых, я ж говорил, что это паршивый район.

На одну-единственную секунду я задумался, а не связан ли он с теми ублюдками, которые похитили Джуди. Сомнительно. Вампиры, простите за избитое сравнение, – одинокие волки. Этот скорее всего просто был голоден. Однако случайные уличные нападения не менее опасны, чем предумышленные.

Глаза вампира засверкали. Я знал, что если буду смотреть в них слишком долго, то впаду в оцепенение. И тогда я сунул руку под рубашку и вытащил то, что висело у меня на груди.

Наверное, вампир ожидал увидеть распятие. Его клыкастая пасть скривилась в презрительной усмешке. Многие вампиры, особенно те, которые давно живут в христианских странах, происходят от балканских мусульман и нечувствительны к знаку креста.

Но я вытащил не распятие, а мистический иудейский амулет – семерной акростих, изготовленный все тем же магом Абрамелином, который сделал мой Молниеразящий Жезл. Я сорвал с себя амулет и запустил им в вампира.

У кровососа были хорошие рефлексы – он поймал акростих на лету прежде, чем тот угодил ему по физиономии. Но это его не спасло. Крик боли перешел в мучительный вой. Иудеи называют вампиров «кепилот», что значит «пустые внутри», и это очень верное определение. Вампиры утратили слишком много человеческого и оттого чрезвычайно уязвимы для магии. Как только акростих, основанный на еврейском слове «собака», коснулся вампира, он превратился в тощего бродячего пса.

– Пшел вон, сукин сын! – рявкнул я, занося ногу для хорошего пинка. Пес бросился наутек, скуля и поджав хвост.

Я подобрал амулет, повесил его на шею и потащился наверх. Только когда я уже лег и безуспешно пытался уснуть, мне стало ясно, что, не будь я так опустошен эмоционально, вампир мог бы перепугать меня и опустошить в буквальном смысле слова, прежде чем я вспомнил об амулете.

Лежа в постели, я постоянно спрашивал у будильника, который час. Последний ответ, который я помню, был два часа сорок восемь минут.

Отправляться на работу после трехчасового сна – это кошмар. Такое с каждым бывает несколько раз в жизни. Чаще всего причиной тому – новорожденный в доме. А у меня… Подумав о ребенке, я опять вспомнил Джуди. У нас было так много планов на будущее… Ох, не хочется думать, что они не сбудутся.

Одна чашка кофе на завтрак. Вторая – в кафе Конфедерального Здания, сразу же по приходе. Следующая – за ней. Еще одна – полчаса спустя. Я постепенно оживал. О Господи, я все же заставлю себя прожить этот день… если вечер когда-нибудь наступит. Зато тогда я буду настолько измотан, что засну без всяких хлопот. Однако всему свое время. Сначала – пережить день.

А значит – позвонить во множество мест. Я не чувствовал ни малейших угрызений совести, пользуясь служебным телефоном в личных целях, ведь мои личные дела теснейшим образом переплелись с делом о свалке. Прежде всего я позвонил наверх – Солу Клейну.

– Сол, это опять Дэвид Фишер из АЗОС. Я хочу… то есть не хочу, но должен сообщить о похищении.

– Это что ли то самое, о котором мы вчера получили доклад с Лонг-Бич? – спросил Клейн. В ответ на мое «да» он продолжил: – Это как-нибудь связано с тем делом о мини-зингерах?

Я успел напрочь забыть о мини-зингерах и обнаружил, что могу испытывать не только страх и беспокойство, но и смущение.

– Нет, никак не связано. Сол, раз уж ты получил это сообщение, не значит ли, что ты сам займешься этим делом?

– Да, и я тоже, – уклончиво сказал он. – Ты не против, если я сейчас спущусь к тебе обсудить подробности?

– Конечно, приходи. А ты не мог бы по дороге заглянуть в наше кафе и принести две чашки кофе? Деньги я отдам.

Пришел Сол. Мы выпили кофе. И он опять задавал те же вопросы, которыми мучил меня накануне Джонсон, Я тупо повторял те же ответы. Сол строчил в блокнотике. Когда я закончил, он сказал:

– Дэвид, мы сделаем для тебя и для мисс Адлер все. Обещаю. – Я заметил, что он не пообещал вернуть ее живой и невредимой: должно быть, научился не давать невыполнимых обещаний.

Когда он ушел, я позвонил Генри Легиону.

– Сейчас буду, – сказал призрак.

И появился, преодолев всю страну быстрее, чем Сол Клейн – два этажа. Правда, Генри Легиону не пришлось заходить за кофе.

Я рассказал свою историю в третий раз. От многократного повторения мне уже казалось, будто все это случилось не со мной.

– Это – преступление, – сказал призрак из Центральной Разведки. – События развиваются стремительнее, чем предсказывал хрустальный шар. Полагаю, катализатором явились ваши исследования вокруг Девонширской свалки.

– Но мы ж там ничего не нашли, кроме горстки звездной пыли. – Я почему-то чувствовал себя, как ребенок, которого отшлепали за то, что он подглядывал в окошко родительской спальни.

– Это известно вам, – заметил призрак. – Но я сомневаюсь, что это известно и преступникам.

И исчез. Ненавижу эту привычку! Всегда он оставляет последнее слово за собой.

Потом я позвонил легату Кавагучи. Я боялся, что он все еще в отъезде, но нет. Я его застал.

– А, вы по поводу похищения очаровательной мисс Адлер, с которой я познакомился на пожаре в монастыре святого Фомы? – спросил легат. Значит, лонг-бичская полиция с ним уже переговорила.

– Именно, – угрюмо сказал я. – Свалка, пожар… Не вижу иной причины для похищения Джуди. Особенно если учесть, что эти гады уже пытались меня убить.

– А я вижу, – ответил Кавагучи. Не успел я сорваться на крик, как он мирно продолжил: – Однако признаю, что ваши предположения наиболее правдоподобны, Вы, наверное, уже догадались, что я обсудил этот вопрос с ребятами из Лонг-Бич. Но показания из первых рук – совсем другое дело. Был бы вам весьма признателен.

И я дал ему показания. «Еще один повтор», – подумал я. Еще одно бегство от реальности в пустословие. Это, видимо, своего рода антимагия. Магия использует слово, чтобы сотворить то, что возникло в воображении, Я же использовал слово, чтобы превратить свой кошмар в воспоминание, с которым куда легче справиться.