Жангада. Кораблекрушение "Джонатана". - Жюль Верн

И вдруг раздался выстрел из карабина. Ягуар, пораженный пулей в самое сердце, упал.

В сотне шагов от места схватки медленно таял легкий белый дымок. Там, на каменистом уступе прибрежной скалы, стоял человек, все еще державший карабин у плеча.

Он был, бесспорно, характерным представителем белой расы. В коротко остриженных волосах и густой бороде незнакомца пробивалась седина. Возраст его трудно было определить — по всей вероятности, между сорока и пятьюдесятью годами. Высокий, крепкий, покрытый густым загаром, он казался наделенным недюжинной силой и несокрушимым здоровьем. Мужественные и благородные черты одухотворенного лица, высокий, изборожденный морщинками лоб мыслителя, осанка и движения этого человека выражали чувство собственного достоинства.

Убедившись, что второго выстрела не потребуется, незнакомец разрядил карабин и повесил его через плечо. Затем крикнул: «Кароли!» — и прибавил несколько слов на резком гортанном наречии.

Минуту спустя в расщелине скалы появился юноша лет семнадцати, за которым следовал мужчина. Судя по внешности, оба принадлежали к индейскому племени. Мужчине, видимо, уже перевалило за сорок. Он был пяти футов роста, широкоплечий, мускулистый, с мощным торсом и большой квадратной головой на массивной шее. У него была очень темная кожа, иссиня-черные волосы и глубоко сидящие под едва намеченными бровями глаза. На подбородке росло лишь несколько волосков.

Юноша — его сын — с гибким, как у змеи, и совершенно обнаженным телом, видимо, намного превосходил отца по умственному развитию. Более высокий лоб и живой взгляд свидетельствовали об уме, душевной прямоте и искренности.

Обменявшись несколькими словами на туземном наречии, мужчины направились к индейцу, распростертому на земле подле убитого ягуара.

Несчастный уже лишился сознания. Из груди, разорванной когтями свирепого зверя, ручьем лилась кровь. Однако, почувствовав, что кто-то осторожно приподымает его одежду, раненый открыл глаза.

Когда же он узнал своего спасителя, в его глазах затеплился радостный огонек, и, с трудом шевеля побелевшими губами, он прошептал:

— Кау-джер!

«Кау-джер» на местном наречии означает «друг», «покровитель», «спаситель». Очевидно, это прекрасное имя принадлежало белому человеку, потому что тот утвердительно кивнул головой.

Пока Кау-джер осматривал раненого, Кароли снова исчез в расщелине скалы и вскоре вернулся с охотничьей сумкой, где находился перевязочный материал и несколько склянок с соком местных лекарственных растений.

Кау-джер, промыв следы когтей хищника и остановив кровотечение, сблизил края раны и покрыл их марлевыми повязками, пропитанными целебным снадобьем. Затем, сняв с себя шерстяной пояс, он забинтовал грудь туземца.

Выживет ли бедняга? Кау-джер сомневался в этом. Ни одно лекарство не могло помочь заживлению страшных ран.

Кароли, улучив момент, когда охотник снова открыл глаза, спросил:

— Где твое племя?

— Там… там… — прошептал индеец, указывая рукой на запад.

— Сейчас только четыре часа. Скоро начнется прилив, — сказал Кау-джер. — Мы сможем отплыть лишь на рассвете.

— Да, не раньше, — согласился Кароли.

Кау-джер приказал:

— Перенесите этого человека в лодку. Больше мы ничем не можем ему помочь.

Подняв индейца на руки, Кароли с сыном начали осторожно спускаться к песчаному берегу. Потом один из них вернулся за ягуаром, шкуру которого можно было продать заезжим купцам за большие деньги.

Тем временем Кау-джер поднялся на один из утесов, окаймлявших обрывистый берег. Отсюда он мог окинуть взглядом весь горизонт.

Внизу причудливой линией извивалось северное побережье пролива шириной в несколько лье. Противоположный берег, изрезанный на всем видимом протяжении заливами и бухтами, притаился за неясными очертаниями островов и островков, казавшимися издали легкими облачками. Ни на западе, ни на востоке не видно было начала или конца пролива, вдоль которого громоздилась высокая каменная гряда.

На севере тянулись бесконечные прерии и равнины, испещренные множеством рек, бурными потоками или шумными водопадами изливавшимися прямо в море. Кое-где на этих необъятных просторах четко выделялись зеленые пятна густых лесов. Лучи заходящего солнца обагряли верхушки деревьев. А дальше, замыкая горизонт, вырисовывалась массивная цепь гор, увенчанных ослепительно белыми коронами ледников. Нигде не было никаких следов человеческого жилья.

На востоке пейзаж был еще суровее. Скалистая гряда, нависая над морским берегом, поднималась почти отвесными уступами, а затем внезапно переходила в острые каменные пики, вонзающиеся высоко в небо. И здесь тоже — ни на суше, ни на воде — ни малейшего признака жизни. Ни единой лодки — будь то пирога под парусом, будь то каноэ из древесной коры. Всюду, куда только хватал глаз — на южных островах, на побережье, среди каменной гряды, — нигде не было видно даже дымка, напоминающего о присутствии человека.

Близились те часы, предшествующие сумеркам, которые всегда вызывают ощущение легкой грусти. Стаи больших, пронзительно кричавших птиц, заполонив все небо, парили в воздухе в поисках ночного пристанища.

Скрестив руки на груди, застыв как статуя, стоял Кау-джер на вершине скалы. При виде этого благодатного земного и морского пространства, этого затерянного, забытого клочка земли, никому не подвластной, никем не порабощенной, лицо его озарилось восторгом, ресницы дрогнули, во взгляде зажглось какое-то священное вдохновение.

Долго стоял он так, освещенный лучами солнца, овеваемый морским ветром; потом, глубоко вздохнув, простер руки, будто хотел объять и вдохнуть в себя весь бесконечный простор, расстилавшийся перед ним. И когда Кау-джер с вызовом взглянул на небеса, а затем обвел гордым взором лежавшую под его ногами землю, из груди у него вырвался ликующий крик, в котором звучало безудержное стремление к неограниченной, абсолютной свободе.

Это был призыв анархистов всего мира, знаменитая формула, содержащая в четырех словах сущность этого учения.

— Ни бога, ни властелина! — с торжеством крикнул Кау-джер, наклонившись над бушующими волнами, у самого края утеса. И порывистым взмахом руки как бы смел все стоящие на его пути преграды.

2. Таинственный незнакомец

Географы называют Магеллановой Землей или Магальянес группу крупных и мелких островов, расположенных между Атлантическим и Тихим океанами, у южной оконечности Американского континента. Самая южная часть материка, Патагония (продолжением которой являются два больших полуострова — Короля Вильгельма и Брансвик), переходит в мыс Фроуард. Все земли, не примыкающие к полуостровам непосредственно, а лежащие по ту сторону Магелланова пролива, входят в состав архипелага, справедливо названного в честь знаменитого португальского мореплавателя XVI века Магеллановой Землей.