Наномашины, ученик! Том 6 - Николай Николаевич Новиков

тихий, едва уловимый… ответ.

— Это Ву-уду! — раздались голоса.

— Что мой алкоголь?

— Это Ву-уду!

— Кто мой командир?

— Это Ву-уду!

— И я говорю пароль! Ву-у-уду!

Свечи вокруг Лёни вспыхивают чёрным пламенем, а он, погружаясь в транс, отдаваясь ритму, забывает про всё, что происходит вокруг!

Духи мистицизма приходят на наш зов.

Максим прибегает, видит светящиеся глаза Морозова и, на ходу откупорив бутылку рома, выливает её под ноги друга! Вспышка! Огонь свечей меняется на алый. Мало! И Максим это понимает.

Он достаёт и кидает туда же сигару. Бах! Огонь становится зелёным.

Приняли. Они здесь. Они… они здесь! Невидимые, древние существа из глубин иного пространства. Они приняли наши подношения, они ответили! Ром начал иссыхать, сигара затлела, фрукты, что Максим разложил до этого, начали гнить и надкусываться!

Духи здесь. Они среди нас! Прямо, чёрт возьми, перед нами — невидимые призраки.

Все сделали что требуется. Максим создал базу. Лёня призвал. Его пение давно перешло на креольский язык, память о котором пробуждал транс. Сейчас он проводник. Он — маяк.

Осталось воспользоваться.

Я прикрываю глаза, перебирая бусы. Выдыхаю. Ритм сердца синхронизируется с пением и гипнотическими ударами.

Я могу ощущать. Могу чувствовать.

Я вскидываю руку, и удар чёток звучит в такт. Веду ногой назад. Я делаю твист. Ещё один взмах.

И где-то внутри… тьма.

— Ты чувствуешь, Кайзер? — говорит Барон, — Ты должен. Они сделали всё идеально. Ты можешь. Всё изнутри вытащить на этот мир.

Голову ведёт в гипнотическом тандеме танца и музыки. Благовония забивают рецепторы. Мысли уносятся в иной мир. Транс охватывает тело.

Этот ритуал не навредит. Это «Призыв мерзости», обычное проклятье, где на тебя прыгают насекомые, где всё вокруг гниёт, воняет, и тебя мутит. Баловство. Противное, мерзотное, да, но баловство.

И ритуал выполнен идеально. Я понимаю, что так и будет. Это действительно «Призыв мерзости»! Лёня — проводник. Я — оператор. Получилось! Мы можем!

Но…

Но…

Я чувствую, что могу больше. Не кузнечики. Не червяки. Нет.

Внутри меня что-то пульсирует. Взывает. Та самая мерзость, но сильнее. Словно… звезда с лучами разной длины.

Да.

Я могу иначе…

* * *

Ровно в то же время.

Здесь было тихо. И редкие звуки падающих капель пели таинственную мелодию, словно флейтой водосточных труб.

Здесь кипела своя жизнь. Сотни маленький лап, нескончаемый писк.

Здесь живут некогда великие, а теперь уничтоженные и униженные. Под ногами у всех, под землёй город, и тени некогда равных людей. Умирали, рождались. Терпели, страдали.

Но что-то древнее, нечто глубокое в их давно увядших телах, напоминало им. Управляло ими! И потому…

По подвалам и по подворотням они точат зубы.

Ожидают, что вместо ручьёв, нечистот и дождя — кровь заструится по трубам.

Они ползают и слушают. Внимают и следят.

И всё… для этого момента.

Всё для того, чтобы сейчас, в эту секунду, в этот миг, единым слухом понять и услышать. Запищать. Пищать громко, каждый, без остановки. Сообщать остальным. Они терпели и ждали, когда…

Тронные залы заполнит пищание, что достойнейший занял престол.

И что снова по миру шагает великий,

Новый Крысиный Король.

* * *

Ровно в то же время.

Парни как всегда задержались, чтобы покурить. Был такой ритуал, ведь один живёт в детдоме, второй недалеко, а третий, в принципе, вполне зажиточный, и живёт ближе к центру! Курение после тренировки — последний шанс поболтать перед расходом.

— Чё с девкой той? Ну которой ты нюдсы слил, — спросил один.

— А, эта. Писала мне предсмертные, прикинь. Ну я очканул, честно говоря! Но вхух, пронесло — семья переехала, вроде на таблетках ща. Даже брат её хотел со мной разобраться, ха-ха! Послал его куда подальше.

— Повезло. Или не повезло. Ну, не кончилась и ладно, не сядешь.

— Ну а я о том же! И чё так истерить, ума не прило…

*Бумц*, — раздался звонкий удар метала.

Парни нахмурились и огляделись. Никого рядом. Даже машин на дороге нет — только они.

*Бумц*, — снова.

— Да что это? Слышите?

— Да…

*Бумц*, *Бумц*, *Бумц*! Всё чаще, сильнее!

Они замечают. Это был… ближайший канализационный люк. Ощущение, будто его что-то подбивало изнутри.

— Капец, чё там?.., — хмурятся они, — Реально люк подбивает!

*Бумц*, *Бумц*, *Бумц*! *Бумц*, *Бумц*, *Бумц*!

— Бл*, чё, говно ща прорвёт? Парни, давайте отойдё…

БАХ! Крышка слетает от мощного удара. Ожидая нечистот, парни зажмурились, но увидели лишь крыску. Маленькую, чёрную. Она принюхалась, и повернула голову прямо на парней.

Затем выползла вторая. Третья.

Выползло сразу пять.

Десять.

И после двадцатой, вылезжей за несколько секунд…

Выбралась сразу сотня.

И пищащая волна мерзких крыс рванула на парней.

— А-А-А-А! — и на улицу раздался вопль.

Глава 21

* * *

За неделю до этого, особняк рода Никифоровых.

Юный глава конгломерата стоял в одной из двадцати двух комнат особняка и смотрел в зеркало, пока дверь не открылась и туда не зашёл пожилой дворецкий с безэмоциональным лицом.

— Господин Никифоров, время шесть утра, а вы всё ещё в пиджаке для пяти тридцати. Вашему статусу не положено, нужно переодеться.

Алексей повернулся, расправил руки в стороны и глянул на дворецкого, который начал переодевать ему пиджак.

— Владимир, вчера я видел, как ты улыбался, — задрал бровь ребёнок, — Есть что-то, о чём стоит узнать моей няне?

— Нет, господин. Я просто воображал свою смерть.

— Хм… ясно… — Алексей задумался, — Слушай, Владимир, а правда, что дружбу можно купить? Не-не, так говорит моя няня, и вся школа хочет со мной дружить, даже весь город, но-о-о… — нахмурился он, — Одного за деньги у меня купить не получилось.

— А вы много предлагали, господин?

— Очень! — вскинул руками ребёнок, — Ваще прям! Впервые такое… необычно так… вся голова теперь забита этим.

— Полагаю, господин, у разных людей разные условия покупки дружбы.

— Это какие?

— Например… ещё больше денег.

— ВНАТУРЕ⁈

Мальчик пулей вылетел из отдельной переодевальной комнаты, и побежал в сторону няни.

Есть план.

* * *

— Госпожа Василиса. Я преклоняюсь перед вашим великолепием, вашей красотой и несоизмеримой добротой сердца. Сердца, что открыто для любви и заботы, в котором нет ничего, кроме света и гостеприимства! Вы словно апостол доброты, словно ангел, спустившийся оберегать и защищать! — я преклонил колено, — Можно нам забрать девяносто