Рукопись, найденная в чемодане - Марк Хелприн

– Допустим, так оно и есть, но что, если нам понадобится свернуть работу из-за того, что Транспортному управлению вздумается провести внеплановую проверку туннеля, или из-за того, что мистер Эдгар приведет Джона Фостера Даллеса посмотреть на золото в хранилище? Что тогда? Ночью они включат сигнализацию, и с нами будет покончено.

– Вы правы.

– И не только это. Ведь кто может утверждать, что все там объединено в одну цепь? Мне представляется, что в зал сигнализации проведено множество раздельных цепей и что размыкаются только те, которые необходимо разомкнуть, а все остальные остаются замкнутыми.

Точность, с которой мы подходили к прокладке нашего туннеля, обеспечивалась не только инженерной подготовкой Смеджебаккена, но также и моим опытом в области навигации. Сочетая методы землемерной съемки с приемами ориентации по звездам и солнцу, мы добивались более жестких допусков. В конце концов, определение местоположения точки на земной поверхности на расстоянии полутора сотен метров от нее – для чего хорошему навигатору достаточно всего лишь секстанта и хронометра – представляет собой отношение площади круга радиусом в 150 метров ко всей площади поверхности земли.

И это могло быть осуществлено на корабле, движущемся по волнам, когда оценка положения солнца зависит от глаз и от нервов. Наши измерения, основанные на метках, процарапанных в мраморе с помощью алмаза, были куда как точнее. Мы могли не терять надежды.

Чтобы иметь возможность заняться землемерными съемками, мы затеяли в подземке работы по специальному проекту. Говоря «мы», я, главным образом, имею в виду Смеджебаккена, который пользовался в Транспортном управлении таким уважением, что, когда он поделился с ними своими опасениями относительно давления, оказываемого материковой платформой на выход скальных пород под Уолл-стрит, из-за чего может произойти внезапный сдвиг, они ему поверили. Они финансировали его исследования тектонических подвижек и предоставили ему разрешение входить как представителю власти во все помещения Стиллмана и Чейза, включая подвал и хранилище.

Я, разумеется, присутствовал там, когда он приходил вместе со своей командой. Когда они были в самом хранилище, за ними по пятам следовали полдюжины охранников с дробовиками. Впервые увидев золото в огромных штабелях, Смеджебаккен озарился ангельской улыбкой. В свое время мой рассказ о том, что оно штабелировано там в виде крепостных валов, стен и кубов размером с небольшие здания, эмоционально его не затронул.

Впервые стоя среди того, что сегодня стоило бы 250 миллиардов долларов, я был как-то хищно наэлектризован и думал: вот оно, здесь, я могу до него дотронуться, могу взять его в руки… могу украсть! Вид золота заставил Смеджебаккена работать с такой же самоотдачей, с какой Пушкин творил в Болдино, с какой Гендель трудился в две свои самые великие недели. Сами по себе деньги ничего не значат и не приносят счастья, но их быстро можно преобразовать в очень привлекательные вещи – кашемировые пальто, безупречно белые и ровные зубы, английские охотничьи ружья, отдых на горнолыжном курорте, цветы. Потратить на преподавателей японского, серфинг в Австралии, кедровые рощи, первые издания редких книг, копченого лосося, крейсерские яхты. Я мог бы продолжать и продолжать. Это лишь некоторые из вещей, которые мне нравятся.

А для Смеджебаккена деньги означали кристально чистый плавательный бассейн и стеклянную консерваторию с видом на озеро Jle-Ман (но этим он, конечно, не ограничивался). Они означали, что его дочь сможет найти себе круг общения и привлекать внимание, несмотря на свой недуг. Они означали, что она сможет даже обрести любовь. И они означали, что она сможет испытать искреннее наслаждение, делясь своим огромным состоянием с теми, кто разделяет такую же судьбу, и, быть может, увидит, как собственному ее ребенку (а то и детям) удастся ускользнуть из темницы, в которой она заточена с самого рождения.

Землемеры Смеджебаккена являлись с дюжину раз и работали так усердно, что когда все было сделано, то сделано было все. Дотошность, с которой они расчерчивали уровни и размечали точки, повторные замеры, использование пяти массивных теодолитов – все это было совершенно уместно в контексте определения сдвига в огромной скальной толще, который мог составлять всего лишь несколько тысячных долей сантиметра. Никто ничего не заподозрил, однако по завершении всех работ мы располагали одним из самых точных комплектов измерений и одной из самых совершенных карт в истории человечества.

Оставались три проблемы: механика, транспортировка и синхронизация.

Нам нужна была виниловая обсадная труба, которую могли изготовить на заводе сантехнического оборудования в Нью-Джерси. Там крайне заинтересовались, что мы собираемся делать с виниловой трубой длиной сорок метров. Нам не очень-то улыбалось объяснять им, что расстояние от пола в золотохранилище Стиллмана и Чейза до точки, находящейся в полуметре над платформой гондолы, стоявшей на запасном пути внизу, составляет 40 метров, а воссоздав золотой слиток – после целого дня тщательных измерений, покупки огромного количества золотых украшений (в то время частным лицам разрешалось иметь золото только в виде ювелирных изделий, золотых пломб или антиквариата), возни с пчелиным воском для изготовления отливочной формы и получения ожогов от пламени в рафинировочной печи, – мы в итоге множества экспериментов определили, что обсадка шахты должна иметь диаметр в двадцать сантиметров, чтобы опустить золотой слиток сквозь скалу без того, чтобы он застрял в самом дорогостоящем заторе в мире, но и не был бы доставлен вниз со скоростью авиабомбы.

Когда нас попросили указать в смете назначение нашего заказа – каковое, надо признать, представлялось чрезвычайно странным, – мы заявили, что и сами не знаем.

Затем нам требовалось доставить в подземку рабочий агрегат и сорок пять метров бура и установить все это в надлежащем месте. К счастью, запасный путь был частью сорокапятиметрового ответвления, в котором мы спрятали все, что только могло нам понадобиться. У входа туда Смеджебаккен возвел стену, в которой установил двойную металлическую дверь с изображением молнии и надписью: «ОСТОРОЖНО: ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ». Этот огромный отсек предназначался для хранения нашего оборудования и складирования скальных отходов из бурящейся шахты. Двери запирались на два замка с пломбами, которые выглядели довольно угрожающе.

Сам рабочий агрегат представлял собой швейцарскую прорубную машину, при одном взгляде на которую Смеджебаккен вспыхивал от возбуждения. Он убедил Транспортное управление приобрести ее и не испытывал никаких угрызений совести по поводу использования денег налогоплательщиков, потому что, как он объяснил мне, она в конечном счете позволит городу брать точные керновые пробы, что избавит от огромных инженерных затрат и в будущем, может быть, спасет человеческие жизни.

– Машины, выполняющие тяжелую работу, – сказал он, – редко бывают точными, потому что теряют регулировку при первом же контакте со средой, для которой они предназначены. К тому же огромная масса их деталей становится причиной чрезвычайно широких допусков. Если от тяжелой машины требуется точность, есть две возможности – пойти по пути избыточности, сделав машину такой громоздкой и тяжелой, что никакая среда не собьет ее с регулировки, либо разработать ее так, чтобы она могла сама себя корректировать. Машины первого типа слишком велики для туннеля подземки. Цены на машины второго типа кусаются, но это все, чем мы располагаем. Поскольку их детали не массивны, от них требуется необычайная прочность.

Невероятно дорого обходится одно только получение нужных сплавов, затем – отливка и обработка деталей. Однако в результате получается нечто совершенно великолепное. Вал в двигателе Тинхоффа удерживается и направляется двенадцатью кулачковыми узлами – по одному на каждые тридцать градусов. У каждого кулачка имеется по два зубца на минуту дуги, и оба они помещаются в прочных молибденовых втулках. Когда они должным образом установлены, то образуют электрическую цепь. Контакты откалиброваны таким образом, чтобы представлять одну тридцатую минуты движения. Если один из кулачков растрясется достаточно, чтобы разорвать цепь, машина тем самым оповещается, что теряет настройку, и оказывает давление, чтобы поправить зубец кулачка. Возможно, это трудно представить себе зрительно, но это означает, что направление вала поддерживается с точностью до угловой секунды и что возникающие отклонения немедленно корректируются. Швейцарцы изобрели это для пробивания через горные породы при сооружении железнодорожных туннелей.

Бурить мы начали рано, еще до того, как многие другие части плана встали на свои места. Прежде чем приступить к регулировке вала, Смеджебаккен занавесил скальный свод черным бархатом, пояснив, что не хочет, чтобы на него подсознательно воздействовал угол потолка.