Дорога к Марсу - Антон Первушин

Приближалась линия терминатора. Вот-вот ночная тень скроет берущее за душу великолепие живого, зелено-голубого Марса, но космонавты и не думали возвращаться к рутинной работе. Всеми двигала затаенная надежда, что и ночное полушарие бывшей Красной планеты окажется гораздо на сюрпризы. Марсианская ночь надвигалась, угостив напоследок дивным зрелищем заката. Солнце не утонуло, как обычно, в пыльном и душном, словно набитый рухлядью чулан, мраке. Оно на короткое время вспыхнуло чистым рубином на белом золоте окоема. Марс в три раза меньше Земли, и орбитальный закат здесь стремительнее, как и рассвет, впрочем. Вскоре глаза наблюдателей привыкли к темноте и без труда различали даже слабые отсветы на поверхности планеты. Зоркие глаза итальянца разглядели, например, Деймос, отраженный в зеркале океана. Второй спутник безмятежно сиял высоко в небесах. Фобос же, мерцающий будто раскаленный уголь, остался по другую сторону. Но самого главного не обнаруживали пытливые глаза землян.

– Свет! – выкрикнул Жобан, который умудрился вытеснить пронырливого итальянца из наблюдательного купола.

– Где? Где? Где? – загомонили космонавты.

– К югу от экватора… – доложил тот. – Где-то на Тирренской земле… или чуть подальше… Вот опять!

Сразу две пары рук ухватили француза за ноги и выдернули из купола. Карташов и Булл заменили его на посту. Вперились в ночную темень. И в самом деле, слабое сиреневое зарево родилось над Гесперийским плато и тут же погасло.

– Гроза, – разочарованно выдохнул Булл.

– Нет, вы посмотрите на него! – сказал Карташов. – Ему уже и гроза на Марсе кажется чем-то несущественным.

Сорвалась какая-то пружина, и экипаж «Ареса» дружно захохотал, словно русский отмочил невесть какую шутку.

– Но ведь не городское зарево же, – сказал Булл, когда все отсмеялись.

– Ишь ты, – отозвался Карташов в прежнем тоне. – Города ему подавай.

Но теперь его не поддержали. Джон Булл высказал ту самую затаенную надежду, которая теплилась в душе каждого участника экспедиции. Теперь, когда рухнули все прежние представления о четвертой планете Солнечной системы, существование марсианской цивилизации из сказки вдруг опять превратилось в научную гипотезу.

– А может, они не додумались пока до электричества? – сказал итальянец. – Много бы вы разглядели с орбиты на Земле шестнадцатого столетия?

– Да-а, – протянул Карташов. – Лампадки да лучинки не очень-то разглядишь с трехсоткилометровой высоты…

– Вот что, коллеги, – отозвался Аникеев из командного отсека. – Поговорили и хватит. Пора за работу. Ее у нас сейчас невпроворот. Вся программа исследований летит к черту. Давайте-ка дружно… Пока самые основные параметры. Состав атмосферы, давление, средние значения температур. Кто-нибудь, набросайте проект рапорта в ЦУП, да так, чтобы нас не сочли за сумасшедших… Хотя… кто нас знает…

– Я составлю! – вызвался Булл. – У меня большой опыт.

– Добро.

– Я займусь калибровкой аппаратуры, – произнес Пичеррили. – А то ее сейчас зашкаливать начнет… Не рассчитывали же на такой улов.

– А я замерю высоту атмосферы, командир, – сказал Жобан. – Как бы нам краску не ободрать…

– Правильно, Жобан, – сказал Аникеев. – При такой плотности граница атмосферы должна быть примерно как над Землей…

– Здесь сейчас все примерно как на Земле, командир, – встрял взбудораженный Карташов.

– А точнее? – спросил Аникеев, хорошо знавший друга. Андрей никогда бы не влез в чужой разговор, если бы ему не приспичило сообщить нечто действительно важное.

– Пока мы разглядывали Марс, пришло сообщение.

– Зачитай!

Карташов провел пальцем по экрану планшетки и напряженным голосом начал читать:

– Сотни тысячелетий рос человек на лоне природы, научился добывать огонь, делать дубины, топоры, луки и стрелы для охоты на зверей, возделывал землю, сеял, сажал, собирал урожай, покинул пещеры, переселившись, наконец, в жилища, построенные его руками…

– Что за бред? – перебил его импульсивный итальянец.

– Бруно! – вмешался командир. – Помолчи, пожалуйста…

– Барин, пощади! Умаялся!

Аким высунулся из ямы, посмотрел на жестокосердого «работодателя» умоляюще.

Аполлинарий Андреевич Карташов, студент Санкт-Петербургского университета, сдвинул соломенную шляпу на затылок, прищурился на солнце. Солнце стояло высоко. Его лучи падали с безоблачного неба почти вертикально. Все живое попряталось от июльского зноя, и лишь неутомимые кузнечики стрекотали в траве, да плыл в синеве, распластав крылья, ястреб-тетеревятник.

– Бог с тобой, – отозвался студент. – Вылезай, перекусим.

Опершись о края ямы черными от въевшейся грязи заскорузлыми ладонями, Аким выбрался наверх. Подошел к бадье с водой для умывания, задумчиво поскреб в затылке.

– Слей, барин, – проныл он. – Не побрезгуй.

Аполлинарий Андреевич со вздохом отложил тетрадь, в которой отмечал места раскопок, приблизился к бадье, наполнил ковш тухлой болотной водой, принялся поливать ею руки своего работника. Мысли студента были далеко, и он лил то щедро, то скупо. Аким кряхтел, тер ладони дегтярным мылом, наконец с грехом пополам отмыл. Потом отобрал у рассеянного барина ковш, плеснул несколько пригоршней в чумазое свое лицо, наскоро утерся захватанным рушником и кинулся к плетеному сундучку с провизией.

На куске холста возникли помидоры и огурцы, пучок зеленого лука, картошка в мундире, сваренные вкрутую яйца, бутыль молока. Аким страховидным ножом нарезал огромными ломтями ржаной каравай. Ели молча, смачно похрустывая огурцами и луком, макая облупленную картошечку в соль, а яйца лишь чуть присыпая парой-тройкой крупинок. Молоко булькнуло, наполнив глиняные кружки. Аким вытер рукавом усы, выдохнул: «Благодарствую», – и раскинулся на вытоптанной траве. Через мгновение послышался тоненький, словно детский, храп.

Аполлинарий Андреевич не спешил будить работника. Сегодня они встали спозаранку, еще до восхода солнца, чтобы по прохладе бить шурфы. Копал крестьянин Аким, а студент Карташов просеивал вынутый грунт через крупноячеистое сито, перебирал влажный мергель чуткими пальцами, откладывая в сторонку подозрительного вида камешки. За три дня работы таких подозреваемых во внеземном происхождении камней набралось около пуда. Познаний Аполлинария Андреевича в метеоритике было недостаточно, чтобы с уверенностью отделить метеориты от земных булыжников, и он намеревался отвезти добычу в Пулковскую обсерваторию, показать профессору Савичу.

Припекало. Кузнечики умолкли. Ястреб куда-то запропастился. Тишину летнего полдня нарушали храп Акима да позвякивание железных колечек упряжи. Аким не стал распрягать терпеливого мерина, боясь, что тот убредет куда-нибудь и придется его ловить. Работник не расположен был к лишним телодвижениям. Отверзнув волосатую пасть, он захрапел уже совсем не по-детски.