Ледяное сердце - Людмила Семенова

свете. Автобусы еле-еле проползали сквозь туман, как нож через замерзшее масло, стекла покрылись инеем, и девушка волей-неволей наблюдала за попутчиками. В памяти некстати всплыла беззаботная эстрадная песенка из далекого прошлого — «теплая вода, золотой песок, к Северу лицом — сердцем на Восток…»

Она недоумевала, куда людей несет в такой момент, — для бегства они выглядели слишком спокойно и даже не очень сетовали на давку. Переговаривались, прихлебывали чай из термосов, жевали бутерброды, немного шутили и сдержанно улыбались. Кто-то деловито сообщал по мобильному, что вместе с семьей перебирается в загородный дом, потому что дерево держит тепло лучше, чем бетонная коробка, кто-то делился секретами по самопальному утеплению окон, кто-то показывал соседу навороченный тепловизор на смартфоне. Время от времени в глубине салона начинал плакать ребенок, однако никто из пассажиров не возмущался. Кое-кто, в основном пожилые, сидел нахмурившись, сжав губы и глядя в одну точку, но большинство старалось хоть чем-то себя развлечь.

И тут Гелену осенило: ведь люди не подозревают о том, что знает она, — что аномальный мороз имеет магическую природу и никуда не исчезнет без воли этой одержимой Малефики. Они уверены, что проблема в каких-нибудь циклонах, хотя несчастные метеорологи уже сбились с ног с прогнозами и заверениями. И только она невольно подслушала, что отсчет идет по крайней мере до боя курантов, а что взбредет в голову Хафизы дальше, неведомо и самым умным демонам.

Но с другой стороны, неужели так сложно догадаться, что с природой творится что-то ненормальное, и это не пройдет по календарю или щелчку пальцев? Или люди просто предпочитают утопить тревоги в горячем чае или в чем-нибудь покрепче? И пока рот заткнут бутербродами и пирожками, а в ушах звенит беззаботный трек, кажется, что ничего и не изменилось…

«Думать лень, — мрачно заключила Гелена. — Думать — страшно, думать — больно. Но что хуже, перетерпеть боль и хоть что-то предпринять, или тихо сгинуть под наркозом из жратвы, сплетен и внушений, что все будет хорошо? Старуха ведь на это и рассчитывает! Что если прямо сейчас взять и крикнуть, что мороз не пройдет? Что надо пытаться бежать, а не отсиживаться по углам, и только тогда есть шанс тупо выжить?»

Но порыв угас так же стремительно, как вспыхнул, и Гелена угрюмо зарылась лицом в мохнатые рукава шубы. Во-первых, никто ей сейчас не поверит, примут за сектантку или городскую сумасшедшую и в лучшем случае посмеются. А то и вовсе высадят на мороз. Во-вторых, это просто как-то… подло, что ли? В конце концов, что у них осталось в запертом городе, кроме этого наркоза?

«И у меня ничего не осталось, — заключила она. — Мы брошены в этом городе словно шуты сумасшедшей императрицы, устроившей гулянку в ледяном дворце. И даже если Латиф не уйдет, будет рядом из чувства долга, это лишь затянет мучения. Но сегодня я еще напоследок погуляю».

По пути от остановки к гостинице начался снегопад, и Гелена едва успевала смахивать хлопья с палантина, волос и ресниц, чтобы видеть дорогу. Временами ветер так раскачивал деревья, что девушка ускоряла шаг и смотрела только под ноги, — так становилось чуть спокойнее. Наконец показались знакомые огни, и на мгновение у нее почти потеплело на сердце. Вспомнились дни, когда она приходила посмотреть на жизнерадостных местных духов, гордых девиц и обольстительных парней. Сюда она привела свою последнюю жертву, чтобы хоть как-то скрасить эту унылую работу, и здесь же все и сломалось. Но теперь это был один из немногих источников тепла и энергии, в которой Гелена, пожив с Латифом, теперь нуждалась как в наркотике.

В ресторане она присела с краю общего длинного стола — соседи увлеклись едой и не обратили особого внимания на новоприбывшую. К счастью, ужин не заставил долго себя ждать. Гелена с аппетитом принялась за мясо с грибами и картофель по-деревенски, которые когда-то считала вредной едой, а отогревшись, стала исследовать зал в поисках того манка, кто притянул ее сюда через все преграды.

И наконец заметила Цыплаковых, чинно-благородно сидевших у самой стены. Поспешно накинув палантин на волосы и часть лба, ведьма осторожно их рассмотрела: все тут как тут, Олег улыбается своей потрепанной женушке, дочь оклемалась, да и найденный сынок выглядит здоровеньким. Ясно, что это не совпадение: именно здесь у них нашлись помощники и покровители, сломавшие Хафизе всю малину. Но на престарелую колдунью по большому счету плевать, Гелена не могла им простить что-то другое. Может, всю эту пасторальность, такую глупую и неуместную на фоне общего бедствия, а особенно — после того, как Олег стремился в ее постель, когда жена страдала, а дети чуть не погибли. И теперь, значит, ничего не было? Откровений с другой женщиной, нежных взглядов, рукопожатий, порой более предательских, чем секс? Черт, как же они тошнотворно лицемерны, эти семейные ценности, на поверку сводящиеся к одному «отряхнулись и пошли»…

«Вот только они отряхнулись и теперь сидят рядом, и им даже умирать от холода будет не так страшно… хотя бы чуточку, — вдруг сказал внутри чей-то стальной голос. — А кто с тобой останется? Мать, которой ты не нужна? Парень, которого ты предала? Подружки, которые в красивых ротиках прятали ядовитые зубки и раздвоенный язычок? Или Латиф? Ну да, держи карман шире! Так что, Гели, фиг знает, чем твое искреннее одиночество лучше их фальшивой семьи».

Злость нарастала в ней как в тот дождливый вечер, когда за ней увязались хулиганы из бара, нутро грозило взорваться как стеклянная банка с кипятком. И девушка сообразила, что ночью сможет найти комнату Цыплаковых по ауре и провернуть с ними ту же штуку, что и с теми парнями. «А что, вирус суицидального безумия от аномального холода — уж эта новость наверняка встряхнет нашу сонную массу!» — злорадно подумала ведьма. И что-то подсказывало, что на сей раз Латиф не захочет ей мешать.

Но до этого хотелось немного отдохнуть, и она вновь отправилась в прихожую, чтобы купить место. Потом Гелена выпила чаю с куском сладкого пирога, напомнившего выпечку покойной бабушки (которая по сути растила девочку в куда большей степени, чем мать), и ее совсем разморило, однако отступать было уже некуда из-за снега и тумана.

Ей показали комнату, в которой успели устроиться еще две мамаши с тремя детьми. Соседство не привело свободолюбивую ведьму в восторг, но пререкаться не приходилось. Пока женщины успокаивали отпрысков, она стянула тесные брюки, улеглась прямо в свитере и задремала, несмотря на шум. Когда же она открыла глаза,