Дорога смерти - Илья Бушмин

— Вика? Ты чего?

Шкаф стоял нараспашку, он был наполовину пуст — отсутствовала вешалки с одеждой Вики. Сама она, одетая и готовая убежать, доставала из комода остатки своего скарда и пихала в спортивную сумку. Рябцева Вика встретила пылающим от презрения и ярости взглядом.

— Не подходи ко мне!

— Что случилось? — возопил Рябцев, холодея. В мозгу промелькнула страшная догадка в виде последних слов Ольги, брошенных утром на стоянке перед зданием УВД: «Ты обо всем пожалеешь, понял меня?». — Вика, ты чего творишь вообще?

— Я сказала, не подходи! Он еще спрашивает! — Вика с грохотом задвинула ящик так, что комод зашатался. — Твоя подстилка была здесь! Еще есть вопросы? Козел! Какой же ты козел, Вова!

Рябцева прошиб холодный пот. Он схватил Вику за руку, но та отшатнулась, как черт от ладана.

— Не трогай меня! Видеть тебя не хочу!

— Вика, давай поговорим! Просто поговорим!

— О чем? О чем нам говорить? — обнаружив в кипе своей одежды футболку Рябцева, Вика швырнула ее мужу в лицо. — Что, жена не устраивает, да? И как тебе, хорошо? Хорошо с ней было? Кобель сраный!

— Да хватит, прошу тебя! Ты чего творишь? Нашла кого слушать!

— Она мне все рассказала! Ночные дежурства у тебя, да? Я, как дура, с работы отпросилась, искала его, на работу бегала! «Рябцев на задании!» Понравилось на задании?! Ничего себе не натер, гроза преступности?!

Вика, шипя от злости, резко задернула молнию сумки, подхватила ее и шагнула к двери. Рябцев вырос на ее пути.

— Никуда ты не пойдешь! Мы поговорим! Слышишь меня? Надо поговорить!

— Я не хочу с тобой ни о чем говорить! Мне и так все ясно! А он мне еще сцены на банкете устраивал! А сам…! Тварь, Вова, вот ты кто! Последняя тварь!

Поток оскорблений не остался незамеченным. Рябцев, скорый на расправу. Начал закипать.

— Последняя? А может, б… дь, предпоследняя? Раз уж на то пошло? Что тебя оскорбило? Или одним можно, а другим нельзя? Напомнить тебе, что было полтора года назад? Ты кувыркалась хрен знает с кем у нас, б… дь, дома! И ничего, я пережил! Рябцев проглотил! А теперь ты из себя обманутую жену строишь? В зеркало глянуть не пробовала? Кто все это начал?

— Я беременна! — прошипела Вика, и Рябцеву показалась, что она прямо сейчас броситься выцарапать ему глаза. — У нас будет ребенок! И в этот самый момент ты мне такую свинью подложил!

— Я с ней порвал сразу, как узнал!

— Как мило! А если бы не узнал? Прямо сейчас с ней бы кувыркался, да? А я, корова, сижу дома и думаю: «Мой Володя работает!» Работничек хренов! Кобель! Отойди с дороги! Дай пройти!

— Хватит! — взревел Рябцев, отстраняя жену. — Включи башку! Ты мне наставила рога! Я это проглотил! Я не изменял тебе ни разу, я никогда не собирался этого делать! Никогда, слышишь?! Это сделала ты, ты первая! Ты наплевала на меня и на нашу семью! И что, ты мучалась? Хер! Для тебя это было нормально! Подумаешь, умоется и будет жить дальше! Но как только получила то же самое в свой адрес, смотри как взбеленилась! Ты не слишком ли высоко себя ставишь, а, Викуся?

Вика замахнулась сумкой и с силой опустила ее на лицо Рябцева. Было не больно, внутри лежала лишь одежда, но застежка молнии на кармашке сумки расцарапала его лицо. Рябцев невольно отшатнулся, схватившись за лицо. Вика воспользовалась этим и пулей вылетела из комнаты.

— Вика, стой! Стой же ты, б… дь, а?!

Стукнул чемодан по стене. Хлопнула входная дверь. Рябцев выскочил из квартиры в носках, даже не обуваясь, но все равно не успел — лифт словно ждал Вику на этаже и захлопнулся буквально перед носом подбегавшего опера. Яростно двинув кулаком по створке лифта, Рябцев со всех ног бросился вниз по лестнице.

Лифт был быстрее. Когда Рябцев, здыхаясь и судорожно глотая ртом воздух, выскочил из подъезда, Вика уже была в машине. То самое такси с шашечками на крыше тронулось с места и, набирая скорость, устремилось к выезду со двора.

Бегин и Света заказали еду и бутылку вина. Света также попросила большую бутылку минеральной воды без газа — и потом долго объясняла Бегину, как нужно пить вино по «ее рецепту», который на самом деле был рецептом древних греков. Все сводилось к разбавлению вина в пропорции два к одному, где большая часть объема доставалась воде. Бегин просветил Свету, что греки таким образом не экономили вино, а наоборот, обеззараживали алкоголем воду. Света была удивлена. Разговор под бокал вина, пусть и разбавленного, шел живо и интересно, и они сами не заметили, как захмелели.

— Можно на ты?

— Сам хотел предложить.

— Отлично, у дураков мысли сходятся.

— Дураки редко могут похвалиться оригинальными мыслями, так что тут ничего странного.

Света улыбнулась, после чего полюбопытствовала:

— У тебя неприятности на работе, да? Ты сказал, что не всем нравишься.

— Чистая правда.

Поняв, что большего из Бегина не вытянешь, Света вздохнула.

— У меня тоже. Вообще, в журналисты сейчас лучше не идти. Конкуренция дикая. Газеты умирают. В интернете несколько главных площадок, остальные плетутся в хвосте, и надеяться им не на что. А вузы все плодят и плодят журналистов.

— Мода на экономистов уже прошла?

— Скорее, разрослась и на другие сферы. Наша газета переживает паршивые времена. Есть мысль перестать выходить на бумаге и полностью уходить в интернет, чтобы сократить расходы, но все боятся рубить с плеча. Между журналистами грызня за каждую заметку, потому что каждая заметка — это деньги. Я как раз навожу мосты с парочкой информацинных агентств в Москве. Хочу устроиться, но так просто никто сотрудников сейчас не берет. Всем нужно убедиться, что от человека будет реальная польза. Я им как раз звонила и передала то, что ты мне дал.

— Надеюсь, все получится.

— А уж я как надеюсь…

— В Москве? Ты же не будешь каждое утро мотаться в Москву и по четыре часа в день стоять в пробках?

Света улыбнулась.

— Сильно удивишься, если я скажу, что родилась, выросла и до сих пор живу в Москве? Здесь я просто работаю.

— Серьезно? И как же занесло в Домодедово?

— Долгая история, — невесело вздохнула Света.

Вино таяло на глазах. Вскоре на столе появилась вторая бутылка, которую теперь решено было ничем не разбавлять.

— Я на телевидении ведь работала, — решилась поведать Света. — Ага, не удивляйтесь. Я телерепортер. Мы с моим бывшем мужем познакомились как раз на работе. Я была молодая и, как всегда говорят в таких случаях, глупая. Одно следует из другого, да? В молодости этого как-то не замечаешь.

— Не льсти людям. Многие остаются глупыми до смерти.

— А потом мой суженый-ряженый пустился во все тяжкие. Коллектив хоть и большой, но все-таки это один коллектив. И я узнала, что он переспал, обрати внимание, сразу с двумя практикантками. С двумя, Карл!

— Карл? Меня зовут Саша.

Света поперхнулась вином от смеха.

— Прости, это по привычке. Я помню, что тебя зовут Саша, не совсем еще напилась. Так в интернете пишут. Что-то вроде сленга. Ладно, забудь. Так вот, я подала на развод. А этот козел сделал все, чтобы выжить меня с канала. Его не остановило, что у меня на руках Пашка остался. Пришлось уйти. Я почти год без работы сидела, тогда как раз очередной кризис был… У нас кризис это норма, да? А потом получилось устроиться, наконец. Сюда, в Домодедово. И то только потому, что редактор знакомый — мы с ним на журфаке вместе учились.

Кивнул. Света подняла глаза, долго и изучающе смотрела на Бегина. Когда их глаза встретились, она уткнулась в стакан. Посмотрела на часы и поднялась.

— Я сейчас. На секундочку буквально, хорошо? Мне позвонить надо.

Тем же самым — бесконечными звонками по телефону — в это самое время занимался и Рябцев. Вернувшись домой, он в бессильной злобе расшвырял все, что попадалось под руку. После чего схватил телефон и принялся названивать Вике. Первые два вызова он слышал гудки, но после двух-трех сигналов Вика сбрасывала звонок. На третий раз Рябцев услышал лишь издевательски холодный голос оператора: «Номер абонента недоступен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста…»

Рябцев ходил взад-вперед по квартире. Соорудил себе самокрутку. Она вышла кривой и неровной, чего с ним почти никогда не случалось — ровные сигареты выходили у опера даже с закрытыми глазами. Он закурил у окна, практически проглотив сначала одну, а потом и вторую сигареты.

Ольга. Тварь.

Рябцев схватил сотовый и принялся искать в телефонной книжке Ольгу. Номера не было. Мозги соображали отвратительно — Рябцев был в ступоре. С трудом сообразив, что собственноручно заблокировал Ольгу, он нашел ее номер в разделе заблокированных. Вернув из черных списков, решительно нажал кнопку вызова.

Ольга не брала трубку. После нескольких гудков голос оператора — другой, но не менее холодный и раздражающий — поведал, что Рябцев может перезвонить позднее. Или оставить сообщение после звукового сигнала.