Послушная жена - Керри Фишер

требовался. Я хотела сохранить малыша несмотря ни на что, но Массимо был в ярости и настаивал на аборте, если на сроке в двадцать недель проблема не исчезнет.

Быть такого не может. Массимо, научивший Сэма новым футбольным приемам, встававший пораньше, чтобы перед работой дополнительно подтянуть Франческу по плаванию, заставлял первую жену делать аборт? Дон словно говорила совершенно о другом человеке, не о том, который приглашал меня на кофе, экстравагантно целовал в обе щеки при встрече, всегда интересовался, есть ли у меня заказы и какие, да и вообще был одним из немногих, кто не считал мой швейный бизнес баловством.

– Но сейчас-то Бен здоров, правда?

Лицо Дон смягчилось.

– Сейчас да. Ему в раннем детстве сделали несколько операций.

– Значит, Массимо в итоге принял твою точку зрения? – Я словно пыталась засунуть последний кусочек головоломки в единственное оставшееся пустым место, а он никак не подходил. По-моему, ни разу не упоминалось, что Дон была беременна. Я гоняла в мыслях разговоры с Массимо, с Анной, с Ларой, но смогла вспомнить только одно: «Она не хотела детей».

По щеке Дон скатилась еще одна слеза.

– Он с такой яростной непреклонностью заставлял меня избавиться от ребенка, что я ушла за день до следующего УЗИ. Ведь в конце концов он добился бы своего: противостоять Массимо невозможно. Я просто села в машину и поехала куда глаза глядят. И оказалась в Ньюкасле. Решила, что там он меня не найдет даже после того, как ребенок родится.

Голову заполнили образы Массимо, который насмехался над Дон при любом упоминании и неизменно подчеркивал ее эгоизм. Но вот она стоит прямо передо мной и рассказывает, как боролась за ребенка, как порвала с прежней жизнью, боясь, что может лишиться сына, не успев родить его.

Дон замолчала, лицо ее помрачнело.

– Массимо не из тех, с кем можно договориться. Он не принял бы больного ребенка. Либо соглашаешься с ним, либо прости-прощай. Весь в мать.

В голове у меня роилось столько вопросов, что я перестала толком соображать. Словно брела по лабиринту, пытаясь найти путь к центру. Но какой бы маршрут ни пробовала, ничего не получалось. А может, дороги и не было? Ну не мог мой славный, дружелюбный деверь быть монстром, которого описывала мать Бена. Очень не хотелось думать, что я ошиблась насчет Массимо. Я обдумывала рассказ Дон, копалась в нем, ища несоответствия, дабы доказать самой себе: она все выдумала или, по крайней мере, дико преувеличила, и крупица правды, если она и была, исказилась до неузнаваемости.

Дон все-таки собралась уходить.

– Извини, я не хотела вываливать все это на тебя. Ты, должно быть, думаешь, что я совсем сошла с ума. Ведь это было так давно. Просто Бен очень славный, и сейчас меня иногда охватывает ужас, что я могла бы остаться без него, если бы Массимо сумел одержать верх. Он ведь просто не стал слушать, даже не дал нам шанса. Типичный Фаринелли.

– А он когда-нибудь встречался с сыном? – Массимо наверняка гордился бы Беном, высоким, красивым и спортивным, таким же по-итальянски привлекательным. Любой родитель гордился бы.

– Нет. Никогда. Я отправила ему письмо с фотографией, чтобы Массимо знал, когда родился его сын. Сообщила, что ребенку придется сделать несколько операций и результат не гарантирован.

Словно смотришь ужастик, когда и хочется знать, что будет дальше, и страшно до дрожи.

– И что? – Мое любопытство уже вышло за пределы даже паркеровской недовоспитанности, но мне кровь из носу нужно было понять, действительно ли Массимо из тех, кто способен бросить на произвол судьбы жену с сыном, собственным ребенком, которому грозит смертельная болезнь.

– Разумеется, он и знать ничего не захотел. Больницы – это не для Массимо. Как и вообще все неприятное.

Я вглядывалась в лицо собеседницы, пытаясь понять, что это за странную историю она придумала.

Но Дон как будто читала мои мысли.

– Я на твоем месте тоже не поверила бы. Не сомневаюсь, что Массимо слушает тебя склонив голову набок, словно весь поглощен твоими словами, интереснее которых в жизни не слыхал. Но поверь, его решение насчет Бена стало последней каплей, а вовсе не отправной точкой.

Мне больше ничего не хотелось знать. Мне хотелось поскорее уйти и попытаться логически объяснить услышанное от Дон чем-то менее ужасным, что не превращало бы меня в соглядатая, в тайного засланца, вынужденного выискивать у близких улики и признаки гнусных поступков. Как-то раз, тренируясь во дворе, Сэм поставил меня вратарем и попал мячом прямо мне в живот, выбив весь воздух. Сейчас ощущения были такие же. Просто фатальное невезение какое-то: стоило решить, что с новыми родственниками все наладилось, как я натыкалась на очередной гребаный скелет в шкафу.

И снова мне предстоит решать, рассказывать ли об этом остальным. Да я просто превращаюсь в ходячее хранилище постыдных семейных тайн.

Одновременно хотелось и копнуть поглубже, и убежать подальше, скрыв за поднятой тучей пыли сведения, которые теперь не удалишь из головы.

Знал ли Нико? А Лара? Анна? Неужели все они вовлечены в мерзкий обман? Или знал только Массимо, но стыдился своего решения и потому постарался упрятать секрет, надеясь, что остальная часть семьи никогда о нем не прознает? Тот портрет Массимо, который представила Дон, никак не укладывался в голове. Человек, которого знала я, всегда был рад со смехом покатать Сэма на плечах или бежать на помощь с проводами для прикуривания, когда моя старая измученная «фиеста» отказывалась заводиться.

Я выдавила улыбку.

– Даже и не знаю, что сказать. Мне Массимо кажется славным парнем, и жаль, что тебе пришлось так тяжко.

Дон удивила меня, крепко и сердечно обняв.

– Береги себя в этой семье. Нико замечательный человек, но остальные – змеиное гнездо. И последний вопрос: Массимо женился снова?

Я кивнула, ожидая, что она отреагирует колкостью. Но Дон лишь вздохнула:

– Бедная, бедная женщина. Не завидую ей.

Мы молча прошли в вестибюль, где Бен ел бутерброд, откусывая огромные куски, на что Анна недовольно зацокала бы языком. Я старалась не пялиться на мальчика, чтобы не привлекать внимания, но ошибиться в том, кто его отец, было просто невозможно.

Тут появилась Франческа с сумкой через плечо.

– Ты настоящая победительница! – воскликнула я.

На этот раз она ответила как нормальный человек:

– Спасибо. Жаль, не удалось поучаствовать в другом заплыве.

Дон тоже поздравила Франческу, и пока они болтали и смеялись, я стояла надувшись от гордости. Потом меня поразила мысль: а вдруг Франческе понравится Бен, что уж совсем ни к чему, ведь он ее двоюродный брат, поэтому я