Анжелика и ее любовь - Анн Голон

— Плотников!.. Идите за ними…

— Дверь заперта!

— Проклятые мерзавцы! Заперли нас тут, чтобы мы издохли, как крысы в норе… Идите.., через бывший хлев, — прохрипел он. — Там есть люк.

Анжелика сообразила, о каком люке идет речь. Должно быть, о том самом, через который пробрались матросы-испанцы, когда неожиданно оказались за спиной у нее и у тетушки Анны.

Она сунула фонарь стоящему рядом Мартиалу.

— Держи его крепко и, смотри, не упади сам, — приказала Она. — Пока есть свет, они будут стоять. Я попробую добраться до капитана.

Она проползла на коленях, нашла задвижку люка и скользнула в темную дыру. Потом спустилась по ступенькам трапа и пошла по коридору, то и дело ударяясь о его стены и отскакивая от них, как мяч. У нее болели все кости. Наконец она выбралась на палубу и сразу поняла: здесь дело обстоит еще хуже!

Как люди могут оставаться на верхней палубе, когда ее непрестанно заливают эти чудовищные волны? Как они Умудряются держаться на своих реях и вантах — ведь буря может в любой момент сорвать их оттуда, точно плоды с дерева, и унести прочь?

Однако при вспышках молний Анжелика неизменно видела вокруг фигуры матросов: они сновали во все стороны, упорно стараясь исправить опасные повреждения наносимые кораблю ударами волн.

Она поползла на корму, хватаясь за тросы, натянутые вдоль узкого мостика, который шел у самого фальшборта. Она знала, что Жоффрей сейчас там, на юте, стоит у штурвала, и она должна во что бы то ни стало добраться до него. Это была ее единственная мысль. Она пробивалась сквозь тьму, промокшая до нитки, цепляясь изо всех сил за любую опору, — так же, как преодолевала тот тяжкий темный путь длиной в пятнадцать лет, который наконец привел ее к нему.

«Умереть рядом с ним… Хоть это вырвать у судьбы…» Наконец она увидела его — он так слился с ночью и бурей, что казался воплощением духа вод. Он стоял непо-движно — так неподвижно, что среди неистовства ветра и волн это казалось немыслимым.

«Он мертв, — подумала Анжелика. — Его поразил удар молнии, и он умер стоя, держась за штурвал!.. Неужели он не понимает, что сейчас мы все погибнем? Никакой человеческой силе не справиться с яростью океана. Еще одна.., две волны.., и нам конец».

Она подползла к нему вплотную и дотронулась до его обутой в сапог ноги — та стояла твердо, будто приклепанная к палубе. Анжелика с усилием выпрямилась, обеими руками держась за его широкий кожаный пояс. Он продолжал стоять неподвижно, словно каменная статуя. Однако при очередной вспышке молнии она увидела, что он повернул голову и опустил взгляд, чтобы посмотреть, кто цепляется за него. Он вздрогнул, и она скорее угадала, чем услышала его вопрос:

— Что вы здесь делаете?

Она прокричала:

— Плотников! Скорее!.. Над нижней палубой рушится потолок!..

Расслышал ли он ее слова, понял ли?.. Он не мог выпустить из рук штурвал. Вот он пригнулся под ударом новой волны, которая, точно разъяренный зверь перескочила через высокое ограждение капитанского мостика. Когда Анжелике удалось вновь набрать в грудь воздуха — во рту у нее было солоно и горько от ударившей прямо в лицо воды — она увидела, что рядом с Жоффреем стоит капитан Язон. Почти тотчас он подошел к перилам и прокричал в рупор какой-то приказ.

Блеснула молния, и Анжелика на мгновение вновь увидела лицо мужа. Склонившись к ней, он.., улыбался:

— Все хорошо!.. Еще немного терпения — и конец.

— Конец?

— Да, конец бури!

Анжелика подняла глаза и попыталась всмотреться в бушующую тьму. Впереди, высоко над ними, появилось нечто странное, похожее на громадную белоснежную гирлянду — она росла на глазах, удлинялась, словно там, наверху, шло какое-то безудержное сатанинское цветение. Вот уже белая лента растянулась по всему небу. Анжелика в ужасе вскочила.

— Смотрите, смотрите! — закричала она.

Жоффрей де Пейрак видел все. Он знал, что повисшая в воздухе зубчатая белая полоса есть не что иное, как пенный гребень чудовищной волны, которая сейчас на них обрушится.

— Последняя, — тихо сказал он.

Он напряг все мышцы и, стремясь опередить несущийся навстречу водяной вал, переложил руль до отказа налево и закрепил его, повернув судно к волне бортом.

— Все на левый борт! — кричал в рупор Язон.

Жоффрей де Пейрак быстро шагнул назад. Одной рукой он прижал к себе Анжелику, другой ухватился за бизань-мачту.

Гигантская гора рухнула на них. Легший на правый борт «Голдсборо» понесло с бешеной скоростью, словно он был всего лишь легонькой деревянной пробкой; затем он перевалил через косматый гребень и, мигом повернувшись на другой бок — точь-в-точь как переворачиваемые песочные часы — устремился вниз, в черную бездну.

Анжелике казалось, что заливающим их потокам воды не будет конца.

Она ясно осознавала только одно — что ее обнимает железная мужская рука, его рука! Она хотела глотнуть воздуха и хлебнула горько-соленой морской воды. Ей казалось, что они уже на дне и отныне всегда будут вместе, соединенные навеки. И на ее истомившееся сердце и усталое тело снизошел блаженный покой: «Самое великое счастье.., вот оно.., наконец».

Она не лишилась чувств, но от резких ударов волн и Удушья словно бы отупела и все никак не могла поверить, что море больше не швыряет ее, как крошечную гальку в полосе прибоя, а ветер стих.

Затишье, правда, было весьма относительным — корабль продолжало сильно качать. Но по сравнению с тем, что ему довелось испытать только что, это воспринималось, как невинное колыхание.

В каюте Рескатора было на удивление тихо и покойно. Анжелика в своей промокшей одежде сидела на диване и не могла вспомнить, как она здесь очутилась.

«Надо встать и спуститься на нижнюю палубу, — подумала она. — Плотники.., удалось ли им прийти вовремя и отвести беду?.. Ах да, конечно — ведь „Голдсборо“ не потонул».

Вдруг она заметила, что перед ней стоит обнаженный до пояса мужчина. Он энергично растирал себя полотенцем, то и дело нетерпеливо встряхивал густыми волосами, так что летели брызги.

Ступни и икры у него тоже было голые, а из одежды оставались одни только облегающие кожаные штаны до колен, подчеркивающие, насколько он высок и узок в бедрах.

При свете большой лампы — Анжелика и не заметила, как он ее зажег, — были отчетливо видны странные линии на его теле. Казалось, что это не плоть, а тоже необычайно прочная дубленая кожа, ибо гармоничный рельеф мускулов был хаотически изрезан: шрамы, рубцы, глубокие борозды.

— Ну что, сударыня, вы уже немного пришли в себя? — спросил голос Жоффрея де Пейрака.

Он кончил растирать себе плечи, потом, отбросив полотенце, подошел к Анжелике и, подбоченившись, посмотрел на нее. Никогда еще он не был так, похож на опасного, грозного пирата: голые ноги, смуглое тело, насмешливые глаза, глядящие из-под упавших на лоб густых черных кудрей. Черный атласный платок, который он носил под шляпой, наконец-то был снят, и Анжелика мгновенно узнала прежнюю, так хорошо знакомую ей шевелюру графа де Пейрака, хотя теперь его волосы были уже не так пышны и подстрижены короче.