Анжелика и ее любовь - Анн Голон

Итак, он нашел новый способ зарабатывать себе на жизнь: разыскивать под зарослями морских водорослей шедевры искусства ацтеков или инков. Вдобавок это занятие удовлетворяло его чувство прекрасного и давало утоление его страсти к поиску и исследованию.

Постепенно он научился подавлять неотступную мысль, которая долгое время терзала его, пронзая душу невыносимой болью: Анжелика умерла… И он уже никогда ее не увидит…

Он больше не сердился на нее за то, что она жила безумно, безрассудно. Ее смерть стала достойным завершением ее удивительной жизни, больше похожей на легенду. Она отважилась на подвиг, на который до нее не отваживалась ни одна пленная христианка. Он не мог забыть, что она отказала Мулею Исмаилу и с твердостью выдержала жестокое наказание. О, безумная! Ведь от женщин никто не требует героизма, говорил он себе в отчаянии. Ах, если бы только она осталась живой, если б он мог обнять ее, почувствовать тепло ее тела, взглянуть в ее глаза, как тогда, в Кандии — он забыл бы обо всех ее изменах, он бы все простил! Только бы увидеть ее живой, дотронуться до ее нежной, гладкой кожи, обладать ею в сладостном сегодня, которому нет дела ни до прошлого, ни до будущего, — и не видеть, не видеть больше, как ее прекрасное тело высыхает на песке, бьется в предсмертной муке, как сереют ее губы — и никто не поможет, и Бог не спасет…

— Родная моя, как я тебя любил…

Буря выла все громче, сотрясая стекла в оконных рамах. Но Жоффрей де Пейрак не прислушивался к ней. Опершись о переборку, чтобы удержать равновесие на ходящей ходуном палубе, он продолжал слушать голос из минувшего, которым вновь заговорило его сердце.

«Родная моя, я тебя любил, я тебя оплакивал… И вот я нашел тебя среди живых — и не раскрыл тебе свои объятия».

Так уж устроен человек. Он страдает, потом исцеляется. И, исцелившись, забывает ту мудрость, которую открыло ему его горе. Жизнь снова бьет в нем ключом — и он спешит вернуться к прежним заблуждениям и мелочным страхам и вновь отдаться во власть разрушительной злобы. Вместо того, чтобы раскрыть ей объятия, он начал думать о ребенке, которого ей дал другой, о короле, о потерянных годах, о запечатленных на ее губах чужих поцелуях… Он злился на нее за то, что она стала для него незнакомкой. И однако именно эту незнакомку он сегодня любил.

Все те вопросы, которые мужчина задает себе, готовясь в первый раз сделать своей пленившую его желанную женщину, все их он с волнением задавал себе сейчас.

«Как ответят мне ее губы, когда я их поцелую? Как она поведет себя, когда я попытаюсь ее обнять? Тайна ее плоти так же неведома мне, как и ее мысли… Какая ты теперь? Что они сделали с тобой, с твоим прекрасным телом, которое ты теперь так ревниво скрываешь?»

Он грезил о том, как ее волосы упадут ей на плечи, как она будет, млея, прижиматься к его груди, о влажном блеске ее зеленых глаз, глядящих в его глаза…

Он сумеет ее покорить. «Ты моя, и я смогу сделать так, чтобы ты это поняла!»

Однако надо помнить, что задача будет не из легких. У зрелой женщины, закалившейся в таком огне, непросто будет найти уязвимое место.

И все же он этого добьется! Он разрушит ее защиту. И один за другим сорвет покровы со всех ее тайн точно так же, как снимет с нее одежды.

Ветер был такой, что ему пришлось напрячь всю силу, чтобы открыть дверь. Снаружи, в ревущем мраке штормовой ночи, под хлесткими брызгами, он на мгновение остановился, ухватившись за перила балкона, которые уже скрипели и стонали, точно старое дерево, готовое вот-вот переломиться.

«Что же ты за человек, граф де Пейрак, если уступаешь свою жену другому, и притом даже без борьбы? Нет черт возьми! Сейчас укрощу эту проклятую бурю и тогда.., тогда мы изменим тактику, госпожа де Пейрак!»

Глава 28

В неимоверной сумятице, которую вызвала среди пассажиров буря, громче всего звучал истошный крик:

— Палуба рушится!

Это походило на кошмарный сон: зловещий треск дерева над головами перекрывал все остальные шумы: грохот волн, свист ветра, испуганные возгласы людей, которых швыряло друг на друга в кромешной тьме.

Анжелика съехала вниз по вдруг вставшей дыбом палубе и налетела на лафет пушки. Потом корабль накренился на другой борт, она заскользила обратно и ужаснулась при мысли о том, что маленькое тельце Онорины тоже бросает из стороны в сторону в этой адской болтанке. Как ее найти, как услышать? Отовсюду неслись вопли и стенания. Потолок продолжал угрожающе трещать. Внезапно сверху хлынула соленая вода и женский голос крикнул: «Господи, спаси нас… Мы гибнем!»

Анжелика оцарапала руку обо что-то твердое и горячее. Это был один из погасших фонарей. Резкий крен сбросил его на пол, но он не разбился.

«Надо зажечь свет», — подумала Анжелика, крепко держа фонарь. Сидя на корточках и изо всех сил стараясь удержать равновесие на безумно пляшущей палубе, она ощупью нашла отверстие в абажуре, укрепленную под стеклом, потухшую, но еще не прогоревшую свечу и в маленьком выдвижном ящичке — запасное огниво. Ей удалось высечь искру, и тусклый красноватый свет фонаря озарил неописуемую мешанину из человеческих тел, одежды и множества разнообразных предметов, которые дьявольская качка швыряла то туда, то сюда.

Но хуже всего было то, что в потолке зияла ощетинившаяся обломками досок пробоина, то и дело изрыгающая вниз пенистые струи воды.

— Скорее сюда! — крикнула Анжелика. — На нас падает опора фок-мачты!

Первым из полумрака вынырнул Маниго и, словно могучий Голиаф, подпер надломленные бимсы своими плечами. К нему присоединились Берн, Мерсело и еще трое мужчин из числа самых сильных. Подобно титанам, держащим на себе всю земную тяжесть, они уперлись плечами в толстые балки, чтобы не дать им переломиться совсем. Теперь сверху лило уже меньше. По напряженным лицам мужчин ручейками стекал пот.

— Надо бы.., плотников, — задыхаясь, выговорил Маниго. — Пусть принесут деревянные стойки.., и инструмент… Если подпереть мачту.., пробоина не расширится.

Шлепая по воде, Анжелика наконец разыскала Онорину. Каким-то чудом девочка осталась лежать в своем гамаке, надежно привязанном к бимсам. Он раскачивался, но не очень сильно, повторяя бешеные рывки «Голдсборо» в смягченном виде. Хотя Онорина и проснулась, она не казалась особенно напуганной. Анжелика подняла фонарь и осветила картину, словно сошедшую со страниц дантовского «Ада»: Маниго и его пятеро товарищей держат на плечах непомерную тяжесть огромных деревянных балок. Сколько времени смогут они так простоять? Глядя на Анжелику налитыми кровью глазами, Маниго прокричал:

— Плотников!.. Идите за ними…

— Дверь заперта!