Дорога в никуда. Книга первая - Виктор Дьяков

– Да уж… так глубоко, что иной раз днем с огнем не сыщешь, – пробурчал себе под нос Никулин, явно не разделявший восторгов своего младшего товарища.

Попустительством начальника тюрьмы пользовалась и охрана, среди которой наблюдалась крайне низкая дисциплина и исполнительность. В таких условиях большевики готовили восстание в тюрьме с целью захвата крепости и расположенного в ней цейхгауза, в котором хранилось оружие и боеприпасы местного гарнизона. Бахметьев с воли пытался осторожно удержать сидельцев от необдуманных действий, но тюремный бардак, вылившийся в то, что охранники несли службу крайне небрежно, часто отлучались самовольно в город… Все это провоцировало арестантов-коммунистов на восстание. Они даже разработали по примеру генеральной ленинской программы, свою программу минимум и максимум. Минимум, просто побег и рассеяться по горам, максимум – захват цейхгауза и вывоз оружия с последующей организацией партизанского отряда. Тимофеев, которому коммунисты сразу стали безоговорочно доверять, предложил после захвата оружия идти на Риддер на соединение с его отрядом. После недолгих споров этот план отклонили, ввиду того, что идти предстояло почти сто верст и все горами. В конце концов, приняли план Беспалова, еще одного бывшего члена усть-каменогорского совдепа, содержащегося в соседней камере. Беспалов, бывший унтер-офицер, полный георгиевский кавалер, огромного роста богатырь, пользовался большим авторитетом у заключенных. Он предложил переправить оружие через Иртыш на пароме. Для этого предстояло захватить паром и подводы, довезти оружие до парома, переправиться на другой берег и уйти сначала степью, а потом, дойдя до калбинских гор укрыться там. Беспалов уверял, что хорошо знает те места, где мыл по молодости золотишко. Восстание назначили на утро понедельника тридцатого июня…

20

По кадетской привычке Володя и Роман вставали рано. Они делали зарядку и бежали на Ульбу искупаться в холодной утренней реке. Как всегда летом Ульба сильно пересохла, и Иртыша достигал поток, который можно было назвать большим ручьем, или маленькой речушкой. Потому купались ребята не в самой обмелевшей реке, а в одном из многочисленных омутов, остававшихся в пересохшей части русла в виде небольших озерцов. Утром тридцатого июня Володя и Роман прибежали на «свой» омут, начали раздеваться…

– Слышь, Ром… что это, никак в крепости стреляют? – Володя прислушивался к звукам-хлопкам, доносящимися из-за стен крепости, располагавшейся от них в саженях в двухстах, на Стрелке, месте, где Ульба впадала в Иртыш.

– Верно, стреляют. Не иначе арестанты забузили, и их усмиряют. Володь, пойдем глянем… Пробежимся вместо купания туда и обратно, давай кто вперед до крепости, – хорошо бегавший Роман хотел продемонстрировать перед другом свое преимущество в беге, потому как в большинстве прочих воинно-спортивных дисциплин, таких как стрельба, гимнастика, фехтование или верховая езда, он ему уступал.

Друзья добежали до крепости, спрятались в кустах, окаймляющих русло реки. Они увидели как множество арестантов с винтовками в руках заставляют скопившихся в очереди у парома возчиков на телегах, видимо возвращающихся с воскресной ярмарки… Так вот, арестанты нещадно колотя вопящих возчиков прикладами, заставляли их разворачивать телеги и ехать в крепость.

– Что же это?… Они же, никак, охрану разоружили… Чего ж они не бегут, а подводы в крепость гонят? – недоуменно, сам себе задавал вопрос Роман.

– В крепости же цейхгауз, там оружие и патроны, они его вывезти хотят! – догадался Володя. – Бежим к твоему отцу, расскажем, что в крепости бунт… быстрее!

Отец Романа, хорунжий на льготе, являлся одним из командиров самоохраной сотни Усть-Каменогорской станицы. Когда прибежали ребята, его уже оповестили, и он поспешил собирать свой самоохранный взвод. Жене он наказал ребят из дома не выпускать. Но мать Романа, узнав о восстании в тюрьме, так перепугалась, что бухнулась на колени перед иконами и принялась истово молиться.

– Оружие в доме есть? – спросил друга Володя.

– Туда побежим? – не то спросил, не то констатировал само-собой разумеющееся Роман.

– Конечно, но без оружия, как в прошлом году с цигелями, там делать нечего, – в глазах Володи светился азарт. – Ну, так как с оружием?

– Есть… три винтовки и патроны там же в чулане под замком. Отец их на всякий случай принес.

– Ключи где?

– У отца, он их никому не отдает.

– Лом давай, сшибем замок, – ни чуть не колебался Володя.

– Ох, отец мне таких плетей выпишет, – вроде бы заныл Роман, но с готовностью подчинился командам друга.

– Ребята сбили замок, схватили винтовки, напихали в мешок патронов и выбежали на улицу. Бившая в это время поклоны в горнице мать Романа лишь успела вскрикнуть им вслед:

– Ребятки, милые… куда же вы?!.. Рома, сынок, вернись… отец не велел!!..

По улице, по направлению к крепости уже бежало немало народу. По маленькому городку мгновенно разнеслось – арестанты захватили тюрьму. Бежали в основном зеваки, поглазеть «на пожар», но были и с оружием. «Зрители» инстинктивно сторонились тех, вооруженных, и они как-то самопроизвольно образовали отдельную группу. Рослый вахмистр, явно уже вышедший даже из третьеочередного возраста, в шароварах с лампасами, гимнастерке с погонами, но без ремня и фуражки, с винтовкой в руке, крутил головой направо-налево, увидел бегущих ребят, держащих с двух сторон туго набитый мешок, закричал им:

– Эй, вы, юнкерья, что там у вас в мешке… патроны?!.. Много!?… Да не бегите вы, как пришпоренные… стой, охолонитесь, дайте патрон, а то у меня всего одна обойма.

Ребята остановились, сыпанули горсти патронов в подставленный карман вахмистра, тут подбежали другие, одетые кто во что, разновозрастные люди, в основном мещане.

– Стой братцы, не гоже нам, вот так, всяк по своему в бой идти. Кажись, я тут самый старший по званию… Слушай мою команду: взвод становись! Юнкерья, вы будете заведовать боепитанием, раз у вас с патронами богато. Разберись по два, шагом марш!.. Бегоом маршь!

Ребята гордые от того, что их кадетские фуражки вахмистр принял за юнкерские, с готовностью встали в строй, и разношерстная колонна, состоящая из мещан, казаков, таких же как они, прибывших на каникулы учащихся реальных и коммерческих училищ, уже строем, организованно бежали к крепости. Вахмистр, явно довольный тем, что оказался во главе этого спонтанного воинского подразделения, без умолку балагурил, разговаривая с кем-то из своих знакомых в строю:

– Веришь Тимоха, вчера домой в лос пьяный пришел, баба обиделась, до себя не допустила, ну я то когда такой не буяню, я тихо в сенях лег, думаю, просплюсь с утра приласкаю, чтобы не лаялась. Я всегда так делаю. Просыпаюсь утром, чтобы, значит, в избу к бабе идти, а тут орут, варнаки в тюрьме бузуют, я во, гимнастерку с шароварами одел, а боле не нашел ничего, ни фуражки ни ремня, куда положил, хоть убей не помню…

Когда, так называемый, взвод по высокому берегу Ульбы добежал до крепости, оттуда уже выезжали первые подводы, в которые были в беспорядке навалены винтовки с торчащими во все стороны стволами и прикладами. Телегами управляли возницы-крестьяне, приехавшие из окрестных деревень на базар, а рядом с ними вооруженные арестанты.

– Ах, ты, что деется… цейхгауз грабанули варначье! Слушай мою команду! Сигайте с берега вниз, наверх не вылезать! Обогнать и занять позицию у тех вона кустов, не пропустить подводы к парому! – скомандовал вахмистр.

По сухому руслу обмелевшей Ульбы два десятка стихийных добровольцев бегом продвинулись на сто – сто двадцать саженей, незамеченные обогнали тяжело груженые подводы, и заняли позицию на берегу, используя крутой обрыв к руслу в качестве прикрытия.

– Стой, поворачивай назад, или открываем огонь! – закричал вахмистр, едва первая подвода оказалась напротив залегшего взвода. Арестанты тут же ответили беспорядочной стрельбой.

– Огонь! Подраньте переднюю лошадь! – командовал вахмистр.

Взвод дал нестройный залп.

В ответ с подвод раздались истошные бабьи вопли. На некоторых подводах вместе с возчиками ехали и их жены с детьми.

– В баб не целить… варнаков бей, в лоб их, в нутро, попусту не стрелять, патроны беречь! – чувствовалось, что вахмистр опытный фронтовик и в перестрелке толк знал.

Возчики, их дети и жены, осознав, что если и дальше они будут держаться за свои подводы и лошадей, это запросто может им стоить жизни, пососкакивали и побежали прочь, подальше от свистящих пуль. Арестанты, спрятавшись за телегами, начали отстреливаться, но в телеги были запряжены не приученные к стрельбе строевые казачьи кони, а обыкновенные крестьянские лошади, и они, обезумев от страха, стали растягивать телеги кто куда, одни проскочили вперед, другие повернули в сторону, третьи, оборвав постромки, умчались без них. Арестанты растерялись, кто-то отстреливался, кто-то побежал в поле, кто-то повернул назад в крепость. Именно бегущих добровольцы в первую очередь и подстреливали.