Возвращение танцмейстера - Хеннинг Манкелль

Говоривший встал, и опять раздался скрип мебели. Стефан внезапно вспомнил, где он слышал этот звук. На Эланде, у Эмиля Веттерстеда. Я схожу с ума, подумал он. Я же в Херьедалене, а не на Эланде.

Человек снова начал говорить. На этот раз голос раздавался справа от Стефана. Он пересел на другой стул. Этот не скрипел. Еще одно воспоминание мелькнуло у Стефана в голове. Он уже обращал недавно внимание на стул, который не скрипит. Он должен вспомнить.

– Мне было двенадцать лет. Отец давал уроки дома. Когда в тридцать девятом году началась война, у него отобрали его танцевальную студию, и на наших дверях появилась шестиконечная звезда Давида. Он никогда об этом не говорил. Об этом никто не говорил. Один за одним исчезали наши друзья. Но отец не уезжал. У него был брат, он делал массаж Германну Герингу. Мы были как бы прикрыты. Нас никто не трогал – до тех пор, пока не явился Герберт Молин, чтобы учиться танцам.

Голос его сорвался. Стефан лихорадочно пытался припомнить, где он находится. Это было первым условием, чтобы попытаться что-то предпринять. Человек, находившийся рядом с ним, был совершенно непредсказуем – он убил Герберта Молина, он пытал его, он делал все то же самое, что и те, о ком он рассказывал.

Рассказ возобновился.

– Я иногда заглядывал в комнату, где отец давал уроки. Как-то наши взгляды встретились. Он улыбнулся мне, этот молодой солдат. Мне он понравился. Молодой улыбающийся солдат в мундире. Поскольку он ничего не говорил, я, естественно, подумал, что он немец. Откуда я мог знать, что он из Швеции. Что произошло потом, я точно не знаю, знаю только, что он стал одним из подручных Вальдемара Леманна. По-видимому, Леманн каким-то образом узнал, что Молин берет уроки танцев у одного из этих поганых евреев, каким-то чудом оставшихся в Берлине и имеющих наглость вести себя так, как будто они такие же люди, как и другие. Не знаю, каким образом ему удалось превратить Молина в такое же чудовище, как он сам. Но он был по-своему талантлив, этот приказчик дьявола, Леманн. Как-то вечером Молин пришел на очередной урок. Я обычно сидел в прихожей, и мне было слышно, как отец отодвигает мебель к стенам – освобождает место для танцев. В комнате были красные занавеси и паркетный пол. Я слышал приветливый голос отца, когда он отсчитывал такты и говорил: «левая», «правая»… «не сутультесь, пожалуйста»… Но вдруг граммофон замолчал. Стало совершенно тихо. Я сначала думал, они сделали перерыв. Вдруг открылась дверь, и Герберт Молин почти выбежал из квартиры. Я видел его ноги в туфлях для танцев. Обычно отец после урока выходил, вытирая пот со лба, и улыбался. Но не на этот раз. В комнате было совершенно тихо. Я заглянул. Отец был мертв. Герберт Молин задушил отца его собственным брючным ремнем.

Потом последовало продолжение. Стефану казалось, что человек кричит, хотя тот говорил негромко.

– Он задушил отца его собственным брючным ремнем! И запихал ему в рот сломанную граммофонную пластинку. Этикетка была в крови. Это было танго, я успел это заметить. Всю жизнь я искал этого человека. И только по чистой случайности, встретив Хёлльнера, я узнал имя убийцы. Узнал, что отца убил швед, человек, которого никто не принуждал служить Гитлеру, никто не внушал бессмысленную и непонятную ненависть к евреям. К человеку, который помог ему преодолеть застенчивость, научил его танцевать. Я не знаю, что Леманн делал с Гербертом Молином, чем он его пугал, каким образом заразил его нацистским безумием. Это не так важно. В тот день он пришел к нам в дом не танцевать. Он пришел убить моего отца. Это было убийство, такое жестокое и бессмысленное, что нет слов. В комнате лежал мертвый отец, с брючным ремнем вокруг шеи. В эту минуту умер не только он. Умерла его жена, моя мать, умер я, умерли сестра и брат. Нет, мы, конечно, продолжали жить, мать, правда, недолго. Она сумела устроить так, что мы смогли уехать – последняя милость, полученная моим дядей от Геринга. В Швейцарии она покончила с собой. Остался один я. Брат и сестра не дожили до тридцати – брат спился, сестра отравилась, а я попал в Южную Америку. Я искал этого человека, этого юного солдата, убившего моего отца. Я потому и уехал в Южную Америку, что туда сбежало огромное количество нацистов. Я не мог себе представить, что он живет, а мой отец погиб от его руки. Наконец, я его нашел – старика, прячущегося здесь, в лесах. Я убил его, я дал ему последний урок танцев, и я был уже по дороге домой, когда узнал, что кто-то убил его соседа. И я хочу знать, есть ли в этом моя вина.

Наступила тишина. Стефан ждал продолжения. Он вспомнил имя, названное Фернандо Херейрой, – Хёлльнер. Что-то важное произошло, когда он встретил Хёлльнера.

– Кто был Хёлльнер?

– Вестник. Вестник, я ждал его всю жизнь. Человек, случайно оказавшийся в тот вечер в том же ресторане, что и я. Сначала, когда я понял, что он эмигрант из Германии, я подумал, что это один из нацистов, прячущихся в Аргентине. Потом я понял, что он такой же, как и я. Человек, никогда не плясавший под дудку Гитлера.

Херейра снова замолчал. Стефан ждал.

– Когда я начинаю вспоминать, все кажется так просто. Хёлльнер был из Берлина, как и я. И мой дядя был массажистом его отца, в середине тридцатых. Для Геринга дядя был совершенно незаменим – он злоупотреблял морфием, его мучили боли, и дяде как-то удавалось облегчить его страдания – тот и слышать не хотел о другом массажисте. Это был первый исходный пункт. Второй – человек по имени Вальдемар Леманн. Человек, наводивший ужас в концлагерях – стольких он замучил и уничтожил. Брат его был такой же, но брата повесили в сорок пятом, а Вальдемар ускользнул. Его так и не нашли, хотя пытались. Он был среди первых в списке военных преступников, где первым стоял Борман. Эйхмана поймали. Но не Вальдемара Леманна. Одного из тех, кто искал его особенно активно, звали Стакфорд. Он был майором английской армии. Почему он так старался, неизвестно. Возможно, своими глазами видел, что творили нацисты в концлагерях. Он присутствовал при казни Йозефа Леманна. И в процессе розыска он нашел данные, что одним из активных подручных Леманна был шведский солдат, зверски убивший своего учителя танцев. Леманн якобы заставил его это сделать.

Фернандо Херейра опять сделал паузу. Похоже было, что ему нужно собраться с силами, чтобы закончить свой рассказ.

– Много позже Хёлльнер встретил Стакфорда на какой-то конференции по поиску нацистских преступников. Оба были убежденными антинацистами. И как-то у них зашел разговор об исчезнувшем Вальдемаре Леманне. Тогда Хёлльнер впервые услышал об убитом танцмейстере и узнал имя убившего его шведского солдата – Маттсон-Герцен. Рассказал об этом Стакфорду на допросе другой нацист, пытаясь заслужить снисхождение. Все это Хёлльнер рассказал мне. Он сказал также, что Стакфорд время от времени приезжает в Буэнос-Айрес.

Стефан услышал, как Херейра взял бутылку, но пить не стал, отставил в сторону.

– Когда Стакфорд в очередной раз приехал в Буэнос-Айрес, я пришел к нему в гостиницу. Я рассказал ему свою историю, что я сын того убитого учителя танцев. Примерно через год я получил письмо из Англии. Стакфорд писал, что солдат по имени Маттсон-Герцен, убивший отца, поменял фамилию на Молин и все еще жив. Никогда не забуду это письмо. Теперь я знал имя убийцы. Того, кто дружески улыбался мне на уроках танцев. Стакфорд через свои каналы помог мне узнать, где он живет.

Он замолчал. Продолжения не будет, подумал Стефан. Да его и не нужно. Теперь я услышал всю историю. Передо мной сидит невидимый человек, отомстивший за своего отца. Мы были правы, когда думали, что корни этого убийства прячутся где-то в давно прошедшем военном времени.

Он также подумал, что Фернандо Херейра помог ему сложить головоломку. В этом была какая-то черная ирония – Молин тоже посвятил свою старость складыванию головоломок. Мучимый страхом, он складывал головоломки.

– Вы все поняли в моем рассказе?

– Да.

– Есть вопросы?

– Не по рассказу. Но мне бы хотелось узнать, зачем вы увезли собаку?

Херейра, казалось, не понял вопроса. Стефан сформулировал его по-другому:

– Вы убили собаку Молина. Но, когда убили Авраама Андерссона, вы увезли его собаку.

– Хотел вам показать, что все не так, как вы считаете. Что второго убил не я.

– Почему мы должны были так посчитать? Из-за собаки?

Херейра ответил, просто и убедительно:

– Я принял такое решение по пьянке. Так и не пойму, почему меня никто не заметил. Но я перевез собаку, чтобы внести путаницу. Я имею в виду, у вас в головах. Так и не знаю, удалось ли мне это.

– Появились новые вопросы.

– Тогда я достиг, чего хотел.

– Вы жили в палатке у озера, когда приехали?

– Да.

Стефан отметил, что Херейра совершенно успокоился. Нетерпение в его голосе исчезло. Не слышно было и позвякивания бутылки. Херейра поднялся, Стефан понял это по колебаниям пола. Он стоял теперь у Стефана за спиной. Стефану снова стало страшно. Он связан. Если тот захочет его задушить, он не сможет оказать никакого сопротивления.