Две недели на Синае. Жиль Блас в Калифорнии - Александр Дюма

Происходило это как раз в субботу, так что все, кто был на корабле, тотчас же принялись ходить вокруг его мачты, распевая псалмы; даже Жуанвиля вели под руки, ибо он сильно страдал морской болезнью. Молитвы возымели свое действие, и на следующий день магнитная гора исчезла из виду. И теперь Жуанвиль предложил легату то же самое средство; тот немедленно согласился с этим и приказал провести в войске три крестных хода. Их следовало совершать три субботы подряд, следуя от дома легата к монастырю Богоматери в Дамьетте. Крест­ные ходы совершали с великой верой и великой надеж­дой, и во время всех этих церемоний, в которых участво­вали король и все сеньоры его двора, легат читал проповеди и отпускал грехи. И вот, наконец, когда насту­пила третья суббота, королю, находившемуся в это время в церкви, сообщили, что в море показалось несколько кораблей: это был граф Пуатье с дворянским ополчением из Франции.

Прибытие брата короля, спасенного таким чудесным образом, вызвало ликование всего войска. Все сбежались на берег и с радостью узнали, что помимо сильного люд­ского подкрепления граф Пуатье привез с собой также значительную денежную сумму. Одиннадцать повозок, каждая их которых была запряжена четверкой сильных лошадей, везли в Дамьетту восемьдесят больших бочек, окованных железом и наполненных талантами, стерлин­гами и монетами кёльнской чеканки. Эти деньги были выручены за церковное имущество, которое продали, чтобы содействовать успеху крестового похода.

В тот же день Людовик IX собрал самых знатных баро­нов, а также воинов, опытность которых была ему известна, и спросил у них совета, какую дорогу теперь следует избрать и куда нужно идти — на Александрию или на Каир? Граф Пьер Бретонский и самые опытные воины настаивали на том, чтобы король шел на Алексан­дрию, обладавшую превосходным портом, посредством которого можно было бы снабжать войско продоволь­ствием; но этому мнению решительно воспротивился граф Артуа, заявивший, что лично он пойдет в Алексан­дрию только через Каир, что Каир — это столица Еги­петского королевства, а если хочешь убить змею, нужно сначала отрубить ей голову. Король высказался за это предложение, и 6 декабря крестоносцы выступили в поход, оставив королеву Маргариту, графиню Артуа, гра­финю Анжуйскую и графиню Пуатье в Дамьетте под охраной Оливье де Терма.

Несмотря на все выпавшие на его долю испытания, войско еще являло собой великолепное зрелище: два­дцать тысяч конников, цвет рыцарства, и сорок тысяч пехотинцев, лучшие из всех, двигались по правому берегу Нила вверх по его течению. В то же время сама река на целое льё была покрыта лодками, галерами, большими и малыми судами, нагруженными оружием, ратными доспе­хами, военным снаряжением и людьми. На следующий день была сделана остановка в Фарискуре, где кресто­носцев подстерегали первое препятствие и первая неожи­данность.

Войско подошло к одному из многочисленных рукавов Нила, отделяющихся от него и впадающих в море между Пелузийским и Канопским устьями, и, хотя эта река не была широкой, она все же оказалась слишком глубокой, чтобы перейти ее вброд. В те времена, когда военное искусство еще не владело секретом перекидных мостов, по которым сегодня наши армии переправляются с одного берега на другой, в подобных случаях оставался лишь единственный способ — прорыть отводные каналы, благодаря чему вода в реке постепенно убывает и откры­вается место, подходящее для брода. Все принялись за дело, и оно быстро продвигалось вперед, как вдруг кре­стоносцы увидели, что к ним приближаются, подавая мирные знаки, пятьсот сарацин в великолепных доспехах и верхом на прекрасных лошадях. Людовик выслал навстречу им разведывательный отряд, чтобы спросить у них, чего они хотят. Сарацины ответили, что, поскольку султан умер и у них нет желания служить его преемнику, они явились предложить свои услуги королю Франции. Этот предлог показался французам не очень правдопо­добным, но, так как в силу своей малочисленности сара­цины были в полной власти крестоносцев, король при­казал под страхом обвинения в неповиновении и, следовательно, под угрозой смертной казни не наносить никаких оскорблений новым союзникам. И вот на глазах у них крестоносцы начали переходить реку.

Тамплиеры, шедшие первыми под предводительством Рено де Вишье, внезапно увидели, как на них, сплотив ряды и пустив коней в стремительный галоп, летят пять­сот сарацин; крестоносцы остановились, чтобы понять, как будут развиваться события дальше, и ограничились лишь тем, что заняли оборонительную позицию, ибо они никак не могли поверить, что столь малочисленный отряд намеревается атаковать целую армию. Их сомне­ния длились недолго: один из турок, опередив других на расстояние в четыре-пять копий, ударил булавой там­плиера, оказавшегося на фланге отряда, и тот покатился прямо под копыта лошади Рено де Вишье. И тогда Рено де Вишье выхватил меч и, привстав на стременах, крик­нул:

— Вперед, братья! Клянусь Господом, нам не пристало сносить такое!

С этими словами он пришпорил коня, и все эти гроз­ные монахи, которых Богу было угодно посвятить в рыцари, бросились на сарацин и начали теснить их к воде и наносить им удары мечами, пока часть из них не осталась лежать на берегу, а остальных не поглотил Нил; в итоге никому из этого отборного отряда не удалось спастись, и все его воины либо были убиты, либо уто­нули. Затем тамплиеры, исключительно своими силами совершив эту кровавую расправу, вновь встали во главе авангарда и без всяких других происшествий перешли реку. Войско последовало за ними и на следующий вечер достигло городка Шармезах.

Тем временем слух о приближении крестоносцев, обго­няя их, разносился вверх по течению Нила, и, по мере того как они приближались к Мансуре, этому послед­нему оплоту перед Каиром, ужас охватывал весь Египет, повергнутый в тревогу и смятение недавней смертью сул­тана. Еще ничего не было слышно о юном принце Туран- шахе, ни один из посланных к нему гонцов пока не вер­нулся, и ответственность за государственные дела полностью лежала на вдове султана. Правда, египетский историк Макризи утверждает, что она превосходила всех женщин по красоте, а всех мужчин по уму.

Беспокойство усилилось еще больше, когда эмир Фахр ад-Дин прислал в Каир письмо с призывом ко всем истинным мусульманам взяться за оружие. В час молитвы муфтий поднялся на возвышение, а затем, объявив, что ему следует сообщить народу нечто важное, развернул письмо Фахр ад-Дина и прочел его. Оно было составлено в следующих выражениях:

«Во имя Аллаха и пророка его Магомета!

Поднимайтесь все, от мала до велика. Аллах нужда­ется в вашем оружии и в ваших богатствах. Франки, да будут они прокляты Небом, пришли в нашу страну, раз­вернув знамена и обнажив мечи, дабы