Том 4. Элмер Гентри - Синклер Льюис

«Ах ты, черт побери! — бесился непонятый святой. — А, наплевать, не все ли равно! Документики как-никак у меня, а степень бакалавра — он сам говорит — мне может дать экзамен. Беда старины Троспера, что он тоже слишком уж умничает. Ну, и пошел он!..»

Наряду с богословскими изысканиями Элмер уделял время и светской литературе. Книги он брал у Клео и в крошечной местной общественной библиотеке, помешавшейся в здании школы; а во время случайных поездок в Спарту, ближайший крупный город, даже покупал иной раз подержанные книги, если попадалось хорошее издание.

Начал он с Браунинга[143].

Он много слышал о Браунинге. Слышал, что это шикарный поэт и вдохновенный мыслитель. Но сам не нашел в Браунинге ничего особенного. Столько строчек, которые приходится перечитывать по три, по четыре раза, пока доберешься до смысла… и чересчур много написано об Италии и прочих второстепенных странах.

Но все-таки Браунинг дал ему массу новых словечек для записной книжки, куда он заносил многосложные слова и фразы, которые долгие годы служили ему богатым и тайным источником материала для наиболее высокопарных его речей. Сохранилась страничка из этой книжки.

Испепелить — сжечь.

Меровинги[144] — французский род, примерно 500-й год нашей эры.

Запомн. Голгофа — место распятия.

Ли Хант[145] — поэт — 1840, отрицат.

Лупин — голубой цветок.

Аннулировать — свести на нет.

Chanson (произн. шан-сон) — французская песенка.

Запомн. стоящий человек — тот, кто улыбается, когда хуже быть не мож.

Проповедь о чел., кот. гов., что другие планеты обитаемы, — чепуха, т. к. в библии не сказано, чтоб Христ. собирался их спасать.

Теннисон был Элмеру больше по душе, чем Браунинг. Ему понравилась «Мод»[146], она напоминала Клео, только не такую симпатичную, а мораль и убийства «Идиллий короля» доставили ему просто огромное удовольствие. Взялся он и за Омара Хайяма в переводе Фитцджералда — его в свое время рекомендовал литературный кружок в Тервиллингере — и сделал открытие, которое решил было даже опубликовать в печати.

Он слышал, будто Омар Хайям — безбожник, а между тем, прочтя:

Я в юности своей усердно посещалУченых и святых и слову их внимал,Но слово пусто их, как знаю я теперь,И я от них бегу обратно в ту же дверь!

пришел к заключению, что этим четверостишием Омар, несомненно, хочет сказать: как там ни распинайся учителя, а он, Омар, твердо верит в Иисуса.

Диккенс был для Элмера откровением.

Он и не подозревал, что в прежние времена, когда еще не было газеты «Сатердей ивнинг пост», печатались такие потрясающие книги. К юмору он был равнодушен; он считал, что со стороны мистера Диккенса вульгарно и даже безнравственно заставлять Пикквика напиваться пьяным, а Манталини замышлять самоубийство; его увлекала сентиментальная и романтическая сторона. Когда умер Поль Домби, Элмер чуть не разрыдался. Когда мисс Никклби приходилось защищать свою добродетель от покушения сэра Малбери Хоука[147], Элмеру хотелось быть там, на месте, как пастору и как спортсмену, чтобы спасти ее от этого гнусного светского льва, типичного для своего класса, развратителя невинности и молодости.

— Да, сэр, вот это вещь! — восторгался Элмер. — Это писатель! Проникает в сокровенную глубину человеческой души! Буду на него ссылаться, когда эти олухи созреют для литературных проповедей.

Увы, художественными изысканиями ограничиваться он не мог. Надо было овладевать и философией… Элмер ретиво взялся за Карлейля[148] и Элберта Хаббарда. Нырнул — и поспешил вынырнуть, заледенев от холода. Впрочем, в биографиях Хаббарда, наводнивших в то время Америку, Элмер нашел кое-что поучительное. Он узнал, что Рокфеллер стал во главе Стандарт Ойл не случайно, а благодаря своим трудам, таланту, а также баптистскому воспитанию. Узнал, что можно найти поучения в камнях, назидание — у фермеров, благостыню — у банкиров и стиль — в прилагательных.

Привыкнув жить «на виду», Элмер был общителен, как воробей, и не мог молчать об открытых им литературных сокровищах. Но Клео Бенем в данном случае была бы неподходящей собеседницей. Он понимал, что она читала куда больше художественных произведений вроде «Послания к Гарсии», чем даже он сам. Поэтому он стал изливать свои литературные восторги Клайду Типпи — преподобному Клайду Типпи, пастору церкви Объединенных братьев в Банджо-Кроссинге.

Клайд в отличие от Элмера не был образованным человеком. Пробыв всего два года в начальной школе, он затем учился только год в семинарии Объединенных братьев. Элмер не был сторонником общения и дружбы с пасторами-конкурентами: разве его задача не заключалась в том, чтобы отбить у них прихожан? Но что за упоение найти хотя бы одного из духовной братии, которого он может подавить своей ученостью!

И он частенько навещал скромный коттедж, в котором преподобный мистер Типпи (двадцати шести лет от роду) обитал вместе со своею толстушкой женой и четырьмя детьми. У мистера Типпи были бледно-голубые глаза и воротнички на полтора номера шире, чем нужно.

— Клайд, — важничал Элмер, — если вы хотите пойти далеко и не только удовлетворять духовные потребности прихожан, но и делать их жизнь богаче, полнее, радостнее, вам просто необходимо знакомить их с великими образцами литературы.

— Да, пожалуй, верно. Много читать-то мне было некогда, в литературе, наверно, есть чему поучиться, — отвечал преподобный мистер Типпи.

— Еще бы! Вот послушайте-ка! Это из Лонгфелло. Поэт такой.

Жизнь реальна! Жизнь серьезна!Ей могила не предел.

И еще — вслушайтесь, ритм какой шикарный:

Жизнь великих учит малыхЧистоты блюсти законИ оставить, умирая,След свой на песке времен!

Читал я это давным-давно, в школе еще, да некому было разъяснить мне смысл, как я собираюсь теперь разъяснить моей пастве. Вы только вдумайтесь: «Ей могила — не предел»! Чем Лонгфелло не проповедник такой же, как мы с вами? А?

— Да, правда ваша. Надо будет прочесть его стихи. Не дадите почитать?

— Непременно, Клайд! Вам это только пойдет на пользу. Молодому проповеднику вроде вас нельзя забывать — если вы позволите старшему коллеге обратить на это ваше внимание — о том, что образование наше не является законченным с того момента, как мы начинаем проповедовать. Мы обязаны и дальше расширять свой кругозор. Понимаете, что я имею в виду? Для начала я вам дам почитать «Дэвида Копперфилда». Сколько там прекрасных мест! Вот, например, та сцена, когда… У этого Дэвида, понимаете, была тетка, и все ее считали просто старой каргой, а отчим бедного малыша… — пусть вас не покоробит, что я, священник, произношу это слово, но только этот отчим, он был настоящий сукин сын и ужасно обращался с Дэвидом, просто жутко. Ну, Дэвид сбежал от него и разыскал дом тетки, а тетка-то оказалась первый сорт и приняла его чудесно. Вас наверняка слеза прошибет в том месте, где он приходит к ней в дом, а она его не узнает, а он говорит ей, кто он такой, и она тогда опускается возле него на колени… И вывод можно сделать: не считай человека плохим только потому, что ты просто его не понимаешь… Да, сильная вещь! Да, сэр, «Дэвид Копперфилд»!.. От такой книжки ничего, кроме пользы!

— «Дэвид Копперфилд»… Название как будто слыхал. Спасибо вам, брат, что пришли, рассказали.

— Ну что вы, пустяки! Рад помочь, чем могу, Клайд!

Успехи в роли наставника мистера Клайда Типпи по части литературы и морали побудили Элмера с новым рвением приняться за свои изыскания. Да, он понесет в мир не только добродетель, но и красоту!

Поразмыслив, он решил, что наилучшим подарком изумленному и жаждущему откровений миру будет Лонгфелло, и он одолел много-много страниц, глубокомысленно отмечая те строфы, которым посчастливилось заслужить его одобрение и в которых не говорилось о вине.

…жить никогда не поздно,Погаснет светлый ум — с последним биеньем сердца.Катон[149] — глубоким старцем греческий учил,Софокл[150] — «Эдипа» написал, одной ногойУже в могиле стоя;Симонидас[151] —Всех победил на состязании поэтов,Когда ему за восемьдесят было.

Элмер не очень ясно представлял себе, кто такой Симонидас, но эти поучительные строки послужили укреплением его проповедей в каждом из тех приходов, в которых ему суждено было священствовать.

Не менее победоносно справился он с Джеймсом Расселом Лоуэллом[152], Уитьером[153] и Эллой Уилер Уилкокс. От Киплинга он отказался, так как заметил, что читает его с удовольствием, и заключил отсюда, что это не стоящий поэт. Зато, открыв Роберта Бернса, он остался страшно доволен собою.