Тишина и Покой - Артемис Мантикор

этим стариком… нет, рядом с этим великим деревом, я чувствовал себя первоклассником на уроке у доброго мудрого учителя.

На всякий случай я сжал покрепче посох. Даже на такой встрече я не стал его прятать. Сейчас Воля Нефтис была моей соломинкой, вытаскивавшей разум из трясин любого ментального воздействия.

— Ты знаешь, как появились пустотники? — с замиранием сердца задал я самый главный вопрос, с которого следовало начать, едва я осознал, насколько древний источник знаний передо мной.

Терми рядом застыл от изумления. Такая простая мысль ему тоже не сразу пришла в голову, но едва он ее осознал, с выражением легкого шока повернул глаза в сторону аватара Древосвета.

— Да, проклятое дитя. Но для начала я должен тебя спросить: что ты сам знаешь о стихиях? Ты ведь кроме пустоты служишь воде, не так ли?

Я кивнул.

— Вода — одна из старых основных стихий. Она естественная часть жизни. Пустота же — из тех, что явились в после второй битвы магов.

Но куда больших успехов достигли чародеи мрака, заключив союз с богом-предателем. За пределами стихии Хаоса нашлась новая, еще более жестокая и более ужасная сила…

— Стихии не берутся из ниоткуда, дитя, — покачал головой старик. Понимавший в этом еще меньше вор перевел взгляд с Наставника на меня и обратно. — Призвать этот ужас в наш мир могла только богиня Забвения, предав свой аспект. Ее божественным даром была способность переписывать души, чтобы дарить им покой сестры после касания матери.

— Но затем она предала Мортис. — не удержал вопрос Терми.

— Прекращал бы ты это, Смертушку по имени поминать, — старик добродушно ухмыльнулся, но я понял, что это не просто пожелание, а очень настойчивая просьба. Забавно, ведь это мне друг постоянно говорит примерно то же самое.

Я сделал еще несколько глотков напитка и глубоко вздохнул, ожидая, когда старик вернется к рассказу. Наставник собирался с мыслями, словно нарочно разжигая наш интерес. Но торопить его мы не стали, и он все же продолжил начатый рассказ сам.

— Младшая из дочерей Смерти с детства была монстром. Не ликом, нет. Но внутри, душа ее всегда была черна, как самая темная беззвездная ночь. Ибо не способна она сопереживать ближнему своему и не видела в других равных себе чувствующих и мыслящих созданий. Все живое, все судьбы вокруг были для нее игрушкой, а вселенная — скучной игрой. Когда темные маги передали ей идею о призвании новой стихии, та согласилась просто так, от любопытства. И даже новую стихию свою она раздала всем вокруг, щедро и не спрашивая нужды.

— Вряд ли хоть кто-то был рад подарку, — заметил я.

— Все первые маги-пустотники как один сошли с ума, — подтвердил Древосвет. — Лишь та, чье имя навеки проклято, способна ею владеть. Ибо ей и до того не ведомы были ни любовь, ни сострадание. Смертные творят зло, одержимые пороками, злобой от несбывшихся ожиданий, идут на преступления от того, что больны глубоко внутри. Разумный не станет желать вреда другим не имея причин. Зависть, ненависть, жажда наживы, утех или власти, в каждом злодее есть что-то, побуждающее творить зло. Но бог-монстр не ищет причины. Поэтому всем сложно понять, как мыслит это создание. Многим кажется, что нужно лишь найти верный подход, что они могут быть теми самыми избранными, что докажут свою верность и полезность неназываемому божеству. Но оно не видит разницы между тобой, мной или самым истовым своим последователем, и не мыслит знакомыми нам с вами категориями.

— Но что она такое на самом деле? Откуда берется эта стихия и как от нее избавиться? — задал я очевидный вопрос и замер, боясь шелохнуться и сбить настрой древнего дерева.

— Богиня-чудовище переписывает судьбу смертного, забрав у него возможность видеть в мире что-либо, кроме отчаянья, страха и внутренней… — Наставник медленно потянулся указательным пальцем к грудной клетке, давая мне возможность закончить фразу за него.

— ..пустоты, — договорил я. — Значит проклятая сфера — это отсутствие судьбы. Вот почему судьбы пустотников нельзя прочитать. Потому что их нет!

Выходит, из затеи Мыши с походом в храм Тишины ничего не могло бы выйти с самого начала. Судьба была предсказана верно. Все нити судеб обрывались в башне дочери Смерти. А я и с некоторых времен Терми — попросту не имеем никаких нитей!

— Но если это просто отсутствие судьбы, откуда берутся все эти страхи, проклятия и прочая дрянь? — усомнился вор.

— А как ты сам понимаешь свои слова, пустой духом? — грустно улыбнулся старик-аватар. Но ожидать моих слов не стал, уже прочитав их у меня в голове самостоятельно. — У меня нет ответа на этот вопрос. Есть только догадки. Первая — что вместе с судьбой исчезают и связи, делающие тебя частью мира. Любовь матери, дружеская поддержка товарища, забота о близких. Что будет с личностью, у которой отнять возможность чувствовать все это? Что вы чувствуете, зная, что у вас не будет семьи и детей, не будет близких? Может быть, нечто противоположное всему этому? А может, все дело в самом проклятом боге, что и до проникновения в мир Пустоты не был способен ни на что подобное?

Повисла пауза. Я крепко призадумался, укладывая в голове всю полученную информацию. Однако был еще один вопрос, который стоило задать, хоть я и заранее знал об ответе:

— А как… как можно избавиться от пустоты?..

Надежда — до жути живучая сволочь.

— Как можно избавиться от дыры в твоей душе? Сожалею, но у меня нет ответа на этот вопрос, — с печалью в голосе покачал головой старик. — Нет способа окончательно сбежать от проклятой стихии.

— И нельзя её как-то заклеить, эту дыру? — попробовал настаивать друг.

— Это могло бы помочь, но я никогда не слышал о восстановлении утраченных кусочков души. Любые светлые чувства или хотя бы заглушение темных, могут замедлить дальнейший распад духа, равно как и могучая воля. Могут помочь силы заключенных жертв неназываемой, богов Надежды и Радости, а также силы покровительствующих вам иных дочерей Смерти. Однако рано или поздно стихия возьмет свое и вы перестанете испытывать собственные светлые чувства. Мне очень жаль, дитя.

— За тысячи лет существования планеты не было ни одного случая исцеления от пустоты? — продолжил Терми, хотя уже стало понятно, что ничего нового об этом мы не узнаем.

Тяжело смириться с