Горячая зола - Касси Эдвардс

– Тихий Голос рада была избавиться от белой женщины и ребенка, – сказала она, гордо подняв голову. – Никогда Тихий Голос не расскажет, куда они ушли и с кем. Она принесла мне одни неприятности.

– Это девочка, – сказал Фрэнк. Он подошел к Тихому Голосу и отдал ей ребенка. – Ты понесешь ребенка. Я понесу Мэгги. А затем ты можешь возвращаться к себе домой, как будто ничего не произошло.

Тихий Голос начала укачивать Небесные Глаза боясь, что плач может кого-нибудь разбудить. Она нервно посмотрела через плечо, радуясь тому, что в деревне еще никто не встал.

Затем она последовала за Фрэнком – даже тогда, когда он начал карабкаться на высокий холм, находящийся достаточно далеко за деревней.

После того, как Мэгги и Небесные Глаза были уложены на одеяла у небольшого огня внутри пещеры, Фрэнк взял Тихий Голос за талию и прижал к себе.

– Я должен был бы тебе показать, как белый мужчина занимается любовью, но время не позволяет, – сказал он и прижался ртом к ее губам в пламенном поцелуе.

Тихий Голос, извиваясь, высвободилась, вытирая рот тыльной стороной руки.

Она повернулась и побежала из пещеры не останавливаясь, пока не оказалась внутри вигвама, где Длинные Волосы все еще крепко спал сном младенца.

Тяжело дыша, однако пытаясь не разбудить его, она сняла с себя одежду и залезла в постель рядом с ним. Находя так много причин для того, чтобы чувствовать себя счастливой этим утром, она закрыла глаза и еще ближе прижалась к спине деда Соколиного Охотника. Она избавила свою жизнь от Мэгги и белого ребенка и, возможно, в скором времени она сама произведет на свет новую жизнь!

Если ребенок будет сыном, его будут почитать все арапахо, ибо он будет сыном человека, который когда-то был вождем и до сих пор является благородным и великим лидером во всех отношениях!

– Сын, – шептала она, положив руку на живот. – Сын…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Фрэнк положил малышку в сторонке. Ее крики теперь были столь громкими, что действовали на нервы. Он постоянно бросал взгляд на вход в пещеру, побаиваясь, что кто-нибудь может оказаться рядом и услышать плач. Было два способа заставить ребенка замолчать. Ее надо или задушить, или накормить. Он вздрогнул: отобрать у ребенка жизнь? Он должен найти способ ее накормить.

– Маргарет Джун, – прошептал он, глядя на женщину, чье тело все еще воспламеняло все его нутро при воспоминании об их короткой физической близости. Он надеялся, что она будет активна и получит удовольствие от их любви. Вместо этого оказалось, что она и мысли такой не допускала.

Придя в бешенство, он все же взял ее грубо, зло…

Глаза его метали молнии, челюсти сжимались. Фрэнк потянулся за флягой с водой. Криво усмехаясь, он отвинтил пробку фляги, стал над Мэгги и медленно вылил воду на ее лицо. Что угодно – лишь бы ее разбудить, чтобы заставить замолчать ребенка.

А потом?

Он разузнает о деньгах.

От холодной воды Мэгги быстро проснулась. Бормоча что-то невнятное, она начала вытирать лицо.

Фрэнк отложил флягу в сторону. Он стал на колени возле Мэгги и поднял ее голову с земли. Они оказались лицом к лицу после того, как она вытерла последнюю воду из глаз и начала медленно выходить из своего бессознательного состояния.

– Маргарет Джун, Маргарет Джун, – насмешливо проговорил Фрэнк. – Посмотри на себя. Просто посмотри на себя. Если бы ты осталась со мной в Канзас-Сити, ты бы одевалась в платья из тончайшего шелка и атласа и жила бы на широкую ногу. А здесь, живя среди дикарей, ты, кажется, и сама превратилась в дикарку.

Начиная приходить в себя, Мэгги не веря своим глазам, смотрела на него, онемев от случившегося, от сознания того, что она вновь во власти человека, который силой лишил ее невинности много месяцев тому назад.

– Фрэнк, – сказала она побледнев. – Боже праведный, Фрэнк. Ты нашел меня…

Она попыталась встать с земли, но ее колени были слишком слабы. Мгновенно к ней вернулась память. Она вспомнила стоящую над ней в вигваме Тихий Голос, заставляющую ее выпить какую-то мерзкую жидкость. Она вспомнила, как пыталась бороться с Тихим Голосом, но снадобье на нее подействовало слишком быстро.

Небесные Глаза на какое-то время перестала плакать, но сейчас разразилась новым громким криком от голода. Мэгги пришла в ужас и отчаяние. Ее дочь тоже похищена!

Понимание того, что жизнь дочери в опасности, дало Мэгги силу резко отодвинуться от Фрэнка. Пошатываясь, она встала на ноги. Ей не нужно было отыскивать глазами девочку. Крик Небесных Глаз привел Мэгги прямо к ней.

– Накорми это проклятое отродье, чтобы оно замолчало, – сказал Фрэнк, помогая Мэгги добраться до Небесных Глаз. – Затем мы с тобой должны поговорить о деле.

– Мне не о чем с тобой говорить, – сказала Мэгги, бросив на него злобный взгляд. – Я один раз от тебя сбежала, сбегу и снова. И Тихий Голос будет умолять небеса о помощи, когда я расскажу Соколиному Охотнику, что она сделала мне и Небесным Глазам.

– Меня абсолютно не волнует, что случится с этой красивой индианкой, которая доставила сюда тебя и твоего ребенка, – сказал Фрэнк, пожимая плечами. – Все, чего я хочу, так это вернуть украденные у меня деньги. И, моя прекрасная леди, я твердо намерен их получить.

Мэгги наклонилась и взяла Небесные Глаза на руки, затем села у огня. Она взяла одеяло и прикрыла им свою грудь, прежде чем ее вынуть из платья, так как не хотела, чтобы Фрэнк видел это. Это могло возбудить его порочные желания вновь.

Однако насилование было сейчас у Фрэнка не на первом месте. Жадность привела его из Канзас-Сити. Он пропутешествовал много миль, даже вынес много лишений, чтобы найти ее и деньги. Она ничего не имела против того, чтобы вернуть ему деньги, если это будет означать, что никогда больше не вспомнит о нем. Он получит деньги. Она приобретет мир и спокойствие.

Поднеся грудь к губам Небесных Глаз, Мэгги посмотрела на Фрэнка, сидевшего с другой стороны костра и наблюдающего, как она кормит ребенка.

– Сбрось с себя это чертово одеяло, чтобы я мог лучше видеть, – сказал Фрэнк, пристально глядя на Мэгги. – Дай мне посмотреть на твою грудь, Маргарет Джун, и на то, как ребенок ее сосет.

– Ты однажды видел мою грудь, но больше не увидишь никогда, – сказала Мэгги тихим шипящим голосом. – А если тебе так хочется смотреть, как кормят ребенка, почему бы тебе не остепениться, не жениться и не завести собственного ребенка?

Ее слова ее же и встревожили в ту самую минуту, когда она их произнесла. Как бы она хотела взять их обратно. По тому, как он рассматривает ребенка, она бы сказала, что он должно быть считает месяцы со дня их физической близости, начиная понимать, что у него нет необходимости жениться, чтобы иметь ребенка. У него он уже есть!