Проект 'Цербер' - Искандер Лин

ногах. Открыв глаза, он испытал неприятную боль от яркого света. Предметы расплывались, взгляд плохо фокусировался на контурах. Озноб, бессилие, шум в ушах возникли вслед за попыткой понять, что же происходит вокруг. «Что? Кто я? Я? Где? Зачем?» – вязкие, тягучие, тяжёлые для восприятия мысли наполнили голову, покрытую липким потом. Смятение длилось несколько минут, а затем он начал понимать. Рядовой Путилов лежал на больничной койке, закутавшийся в мокрое, пахнущее старьём шерстяное одеяло. В просторной палате, заполненной на треть, находилось четверо больных. На соседней койке, подобрав под себя ноги, сидел Довгаль. Его левая перебинтованная рука висела на подвязке, перекинутой через шею.

– Наконец-то! – с восторгом произнёс сослуживец. – Сейчас медсестру позову!

– Воды, – тихо прохрипел Олег, но однополчанин его не услышал, спешно шлёпая в сторону коридора.

Путилов плохо помнил обстоятельства, при которых получил ранение. В основном, бой у станции он воспроизвёл для себя по рассказу Довгаля. Какие-то отдельные факты порой всплывали в голове: взрывы мин, солдат в крови, силуэты в лесу, но самостоятельно связать их в единую цепочку Олег бы не смог. Госпиталь, в котором они с Довгалем оказались, находился в неизвестном закрытом академгородке, расположенном неподалёку от частей «лесной дивизии». Здесь уровень медицины был на порядок лучше того, что Путилов видел в родном Обуховске. Врачи и весь медперсонал не хамили, не ругались, не игнорировали, а наоборот проявляли внимательность, отзывчивость. Специалист по токсинам навещал Олега дважды в день, пока солдату не стало лучше. Лекарства сделали своё дело – через неделю Путилов мог уже самостоятельно ходить без приступов головокружений, лихорадки и тошноты. Его вместе с Довгалем отправили на многочисленные обследования, «просвечивали» в разных аппаратах, а также измеряли и исследовали различными инструментами и методами. Пока шло время реабилитации, парням вылечили несколько кариесов, Довгалю глазной врач прописал очки, а самому Олегу удалили пару бородавок, находившихся на пояснице, где их натирал ремень. Но самое главное: в этом госпитале вкусно кормили. Соседями по палате оказались младший научный сотрудник Павел Самохин, недавний выпускник столичного факультета ядерной физики, и Лёня Кузнецов, младший сержант с соседней воинской части, напоровшийся при прочёсывании леса на капкан.

Распорядок дня был не по Уставу, скорее гражданским. Свободное время, из которого практически полностью состояли сутки, можно было тратить на разговоры, чтение книг, игру в шахматы. У Самохина был при себе набор мелких пластиковых фигурок с доской-книжкой, купленный им несколько лет назад на отдыхе в Сочи. Ещё одной отрадой стали письма. Олег решил написать семье, друзьям, благо спешить было некуда: выписка предполагалась через три недели. Историю с ранением парень для родных и близких переврал начисто, рассказав про полевые учения. Он ещё ни разу не упомянул ничего плохого об армии и своей службе: считал, что это ни к чему и только расстроит любимых людей, заставит их нервничать. В письмах друзьям Путилов рассказывал о красивых местах, которые расположены рядом с его частью, о том, что был бы не прочь потом, после службы как-нибудь забраться в эту дикую глушь на охоту.

Олег в один из дней после ужина вспоминал вместе с соседями по палате о жизни до «лесной дивизии» и этих враждебных окрестностях Подгорска. Довгаль спросил у молодого учёного:

– Паша, а зачем ты сюда поехал? Москвич, вроде, а тут глухомань такая.

Самохин улыбнулся:

– Москвич, и что с того? На такую работу, куда меня взяли, не каждый устроиться может. Тут такая команда собрана, что мама не горюй! Цвет советской науки! Меня со всего потока одного одобрили. Я еле-еле отбор прошёл. А что с того, что глушь? В академгородке-то жизнь кипит!

– И как у вас там? – поинтересовался Лёня.

– Да не хуже, чем в столице, – с гордостью ответил Павел. – ЦУМа нет, но снабжение у нас по первому разряду: продукты со спецраспределителя, фрукты с юга в вагонах-рефрижераторах везут…

– В чём? – не понял Довгаль.

– В холодильниках больших, – пояснил Самохин. – Рыба красная, икра, колбасы всех видов купить можно. Кинотеатр все новинки показывает, в библиотеку свежие издания привозят. Одежда разных фасонов в магазине висит, но только по сезону, зато достать – не проблема. Дефицита не встречал!

Кузнецов присвистнул:

– Да, брат, здорово живёте! А занимаетесь-то чем? За что такие блага?

– За научную работу!

– А делаешь-то что?

– Расчёты разные. Эксперименты ставим.

– Ну и? Чё за эксперименты? – настаивал сержант.

– На благо страны работаем… в общем.

Было видно, что младшего научного сотрудника распирало изнутри желание рассказать сверстникам о важном проекте, о разработках повышенной секретности, чтобы у них рты пооткрывались, да глаза из орбит повылазили. Очень ему этого хотелось, но не мог. После короткой паузы добавил только: «Разрабатываем очень сложные штуки. Для защиты нашей страны».

Кузнецов цокнул языком и сказал:

– Так и знал! Бомбы атомные модернизируете, значит? И подписку о неразглашении, наверно, давал?

Самохин покраснел и кивнул. Путилов подбодрил соседа по палате: «Да, ладно, что нельзя, то не рассказывай». И тут сержант решил перевести фокус на себя:

– А мы вот охраняем вас, башковитых. Ты знаешь хоть, что за периметром твоего академгородка творится?

– Нет, – удивлённо ответил молодой учёный.

– Война там, паря, война идёт. В этих лесах пацаны свою кровь проливают, чтоб вы спокойно двигать науку могли. Вон, смотри, как парней задело, – Кузнецов показал на перемотанную руку Довгаля. – Тоже на ловушку, наверное, напоролся?

– Не, это в бою, – с гордостью заявил долговязый солдат. Кажется, он впервые осознал, что сможет теперь по возвращении домой козырять этим фактом перед дворовой компанией.

– Прям перестрелка была? – уточнил сержант.

– Да, мы оборону на станции держали. А эти дикари пёрли на нас волнами. Мы только отстреливаться успевали! А Олегу в плечо стрелой отравленной попали!

– И это ещё так, цветочки! – продолжил Кузнецов. – А вот если при патрулировании отстанешь или на посту зазеваешься – всё! Я сам видел парня нашего, что в карауле пропал. Его на следующий день в лесу нашли: тело к сосне прибито, кишки по веткам разбросаны, сердце вынуто и головы нет нигде!

– Ого, – присвистнул Самохин. – А с кем же вы воюете-то? Что же Министерство Государственной Безопасности тогда делает?

– С врагами воюем, которые человеческий облик потеряли, – эту фразу сержант произнёс особенно отчётливо, даже пафосно.

–