Смертельная обида - Николай Иванович Леонов

class="p1">– Ваш бывший муж написал, что у него диагностирована клиническая депрессия. Также упомянул большие долги. И просил его кремировать.

Людмила Алексеевна глубоко вздохнула, приподняв плечи, и медленно выдохнула.

– Насчет долгов я ничего не знаю. Пока мы жили вместе, денег хватало и на это, и на то, и на все остальное. О депрессии впервые слышу. Я запомнила его… другим. Не забывайте, наш сын Егор все-таки медик, он бы заподозрил, если бы с отцом было что-то не так. А вот про кремацию мне непонятно. Леонид не раз упоминал, что хотел быть похороненным по православным законам. С отпеванием и прочими атрибутами, чтобы традиционно. Он не то чтобы сильно веровал, но Рождество и Пасху считал праздниками. Иногда посещал храм, он недалеко отсюда. И рядом с его офисом старинная церковь, туда он тоже заходил, я это точно знаю. Кремацию же Леонид считал неправильной. А, и он как-то сказал, что хотел быть похороненным на одном участке со своими родителями. Они ушли один за другим несколько лет назад. Так что кремировать бывшего мужа я бы не стала. Но его похоронами, скорее всего, займется его двоюродная сестра. Он был близок с ней, а у меня не сложилось. Но если Егор захочет похоронить отца, то я не стану его отговаривать. А я вот на похороны не пойду. Боюсь, что тогда все мое лечение пойдет насмарку, а я еще жить хочу.

«Она не просто обижена на мужа – она выжгла в сердце все, что было с ним связано. Предпочла оставить белые пятна, – понял Гуров. – Вспоминает о нем без эмоций, равнодушно. Неужели так бывает после стольких-то лет, прожитых вместе? А вот про кремацию было очень интересно. Вот и первый звоночек, – обрадовался Гуров. – Человек при жизни не хотел, чтобы его кремировали, а перед самой смертью вдруг передумал. Что же заставило его все переиграть?»

Сидя на диване, Гуров не мог видеть прихожую, поэтому, когда услышал звяканье ключей, вопросительно взглянул на Любовь Алексеевну.

– Сын, – слабо улыбнулась она. – Я попросила его приехать, чтобы вы с ним тоже смогли поговорить. Вы не против?

– Не против, – кивнул Гуров. – Мне бы пришлось в любом случае.

Егор Чернухин, как и говорила его мать, действительно получился на славу. Сразу было видно, что мужчина одновременно похож и на мать, и на отца, причем оба родителя подарили ему самые привлекательные черты своей внешности. Глаза и овал лица у него были отцовскими, а вот нос и линия рта походили на материнские. Когда Гуров стоял напротив Чернухина, то отметил его обычный для мужчины рост – выше среднего, но Егор и тут пошел в Любовь Алексеевну и вымахал в высоту под два метра. Одет он был весьма растрепанно, но очень стильно, в пробитые на коленях джинсы и лохматый черный свитер. Гуров подумал, что если бы эти двое были одного возраста и жили в девяностые, то модельные агентства дрались бы не только за то, чтобы заполучить себе манекенщицу Любу. Фотомодель Егор легко заткнул бы за пояс остальных мужчин на подиуме.

Он сразу шагнул к Гурову, протянул ему руку, представился. Низким голосом спросил у матери про врача, она ответила, что прием перенесла на завтра потому, что сегодня с ней связалась полиция. Тогда Егор притащил из соседней комнаты стул, поставил рядом с креслом, в котором сидела Любовь Алексеевна, и сложил руки на груди, показывая, что готов к разговору.

Теперь перед Гуровым сидели два представителя фамилии из двух поколений. И обоим Леонид Семенович успел причинить много боли.

– Я не знаю, о чем вы тут успели поболтать, но если остались какие-то мутные моменты, то я постараюсь их прояснить, – пояснил Егор.

– В предсмертной записке отец написал, что у него были долги и депрессия, – обратилась к нему Любовь Алексеевна. – Ты слышал что-то об этом?

– Ни разу. Депрессию я диагностировать не смогу, я больше по другой части, но я бы заметил у него ее признаки, – тут же ответил Егор.

– Что я говорила? – посмотрела на Гурова Чернухина. – Сын бы заметил.

– Я помню, – ответил Гуров. – А что насчет его долгов, Егор?

Мать снова посмотрела на сына.

– Про долги он мне говорил, да, – сказал Егор и взглянул на мать.

– А мне ни слова, – удивленно произнесла она.

– Значит, сказал только мне. Там такая ситуация была…

Егор почесал кончик носа.

– В общем, ему заплатили авансом. Он обещал отмазать кого-то от тюрьмы, но у него ничего не получилось. Вот эти деньги он и должен был вернуть.

– Куда он их потратил?

– Он не стал вдаваться в подробности. Просто обозначил, что денег у него нет.

– О какой сумме идет речь?

– Он назвал что-то порядка миллиона рублей, – наморщил лоб Егор.

Любовь Алексеевна пожевала губами и смерила сына тяжелым взглядом.

– И ты молчал.

– Отец сам просил не говорить тебе об этом. Так и сказал: «Матери ни слова, понял? Я сам этот вопрос решу».

Любовь Алексеевна натянуто улыбнулась Гурову.

– Ну вот. Тайны, оказывается, у мужа от меня все-таки были.

– Они у всех есть, – попытался успокоить ее Гуров. – И дело не в том, что вам не доверяли, а в том, чтобы вы лишний раз не волновались.

Егор успокаивающе взял мать за руку. Та не стала ее отнимать.

– А фамилию человека, которому он задолжал, вы случайно не помните? – спросил Гуров у Егора.

– Никаких имен отец не называл. Но помню, что там был парень, который спалился на наркоте, а платила его бабушка.

Гуров понял, что речь идет об актрисе Екатерине Верховцевой. Красников имел все основания подозревать Чернухина в нечестности, когда говорил о том, что он вдруг резко принялся ухаживать за престарелой дивой. Очевидно, адвокат хотел уговорить Верховцеву забыть про то, что он ей должен огромные деньги, и выбрал для этого беспроигрышный способ. Он заваливал ее цветами, работал личным водителем, навещал на глазах других людей, чтобы никто потом не мог сказать, что он сбежал с деньгами. И судьба, похоже, тогда тоже была на его стороне. Верховцева скончалась, и Чернухину не нужно было возвращать долг. Но тогда почему перед смертью он упомянул именно о существующем долге? Или был еще кто-то, с кем он не смог рассчитаться?

Последующий разговор ничего не прояснил. Любовь Алексеевна бесстрастно вещала со своего «трона» о том, что мужа для нее не существует, а Егор, оказавшийся более живым, чем мать, также не смог вспомнить ничего стоящего.

В ночь убийства Егор Чернухин даже не был в Москве. Он показал Гурову электронные билеты на поезд до Алтайского края и в обратную сторону. Он