Беспощадная истина - Майк Тайсон

Из-за разницы во времени с США поединок начался в девять утра. Половина зала на шестьдесят три тысячи мест была пуста. Дон был паршивым промоутером. Как только я связался ним, все пошло ко дну. Он был темным облаком, черной дырой.

Это не был обычный Тайсон, выходящий на ринг. Для каждого, кто смотрел этот поединок, было очевидно, что мне, действительно, не хотелось быть там. Начался бой, и я дрался ужасно. Я выбрасывал удары с большим трудом. Я знал, что если я попаду, то он уже не встанет. Но удары мне давались очень тяжело. Меньше ударов я еще никогда не выбрасывал за время поединка. Он использовал джеб, чтобы не подпустить меня к себе и сломать мою игру, а затем, когда я попытался работать по корпусу, он стал просто виснуть на мне. Он дрался очень хорошо, но, надо признать, я в тот раз был легкой целью для него. Я совершенно не перемещался.

Он не боялся меня. Он наносил удары после гонга, завершавшего раунд, и после команды «Брейк!». Он дрался грязно, но это часть бокса, все так делают. Когда после третьего раунда я вернулся в свой угол, было ясно, что эта проблема Аарону и Джею не по зубам.

– Ты не можешь сблизиться с ним, – сказал Аарон. – Ты должен прорваться к нему, но ты не двигаешься.

Попробовал бы сам, мать твою, прорваться и сблизиться! У этого парня было преимущество передо мной в длине рук в двенадцать дюймов[145].

– Сделай то, что ты можешь! – подал совет Джей. – Сделай это! Оно должно получиться!

Легко сказать, когда у тебя не получается пробить. Мне оставалось только тупо смотреть в пол.

Даглас доставал меня и в четвертом, и в пятом раунде. В пятом у меня начал опухать глаз, но когда я вернулся в свой угол, оказалось, что там не было ни «глазного утюга»[146], ни даже пакетов со льдом, чтобы приложить к моему фингалу. Я не мог поверить, когда ледяной водой наполнили что-то, напоминавшее большой презерватив, и приложили это к моему глазу.

К шестому раунду я был измучен. Левый глаз у меня полностью заплыл. Однако Бастер тоже выглядел уставшим, особенно когда начался седьмой раунд. Я никак не мог добраться до него. В восьмом он, нанося удары, держал меня у канатов последние двадцать секунд. Я получал один удар за другим. Под градом его ударов я не мог сосредоточиться, и вдруг я увидел брешь. Весь бой он ускользал от меня. Я искал прорехи в его обороне, но никак не мог преодолеть ее. Однако теперь он тоже устал и двигался хуже. Я выбросил свой фирменный апперкот правой – и он упал.

А затем меня поимели. Судья-хронометрист был японцем, рефери – мексиканцем, они говорили на разных языках и не могли согласовать счет. Когда рефери посчитал «пять», Даглас, на самом деле, был на канвасе уже восемь секунд. Для него это был длинный отсчет. А для меня разыгрался худший из вариантов – меня элементарно обманули. Это часть бокса, но в данном случае я оказался в невыгодном положении. Всемирная боксерская ассоциация должна была быть на нашей стороне. Я знал, что выиграл, но вести бой приходилось не только с парнями, которые дрались со мной, но, по существу, и с судьями. Дон всегда платил судьям. По крайней мере, так он говорил мне. Может быть, он забыл заплатить рефери в тот вечер.

Но я не хочу отнимать что-либо у Бастера. В тот вечер он проявил много мужества и смелости. Он получил страшный удар. Таким ударом вполне можно было бы чью-либо голову отправить куда-нибудь на орбиту. Я так вложился в этот удар, что не смог довести этот нокдаун до логического конца в следующем раунде. Даглас же в перерыве смог восстановиться. Когда начался десятый раунд, я попал ему прямым правым в челюсть, но затем он обрушил на мою голову град ударов, начиная с апперкота правой. У меня все чувства настолько притупились, что я даже не ощущал ударов, я мог их только слышать. Я потерял равновесие – и упал.

Когда я оказался на канвасе, у меня вылетела капа, и, пока судья считал, я пытался одновременно подняться на ноги и ухватить ее. Я действовал чисто инстинктивно. Я был в отключке. Досчитав до десяти, рефери обнял меня. Я вернулся в свой угол совершенно ошеломленный. Я жевал свою капу, даже не понимая, что я делаю.

– Что случилось? – спросил я у своего угла.

– Судья отсчитал тебе десять секунд. Ты проиграл, чемпион, – сказал Аарон.

Я понимал, что это было неминуемо. Со мной было кончено с самого начала боя. После окончания поединка я не стал давать интервью телекомпании HBO, у меня в голове все еще стоял звон. Должно быть, у меня, как минимум, было сотрясение мозга.

В течение нескольких минут Дон организовал встречу с представителями Всемирного боксерского совета и Всемирной боксерской ассоциации. Затем он созвал собственную пресс-конференцию.

– Первый нокаут отменяет второй, – громко возмущался он.

Хосе Сулейман, президент Всемирного боксерского совета, приостановил признание кого-либо чемпионом, потому что рефери не смог согласовать счет с судьей-хронометристом. Рефери признал, что совершил ошибку. Сулейман сразу же выступил за проведение матча-реванша. К тому времени я уже достаточно пришел в себя, чтобы присоединиться к пресс-конференции. Я был в солнцезащитных очках, чтобы скрыть свой заплывший глаз, и прикладывал к опухшему лицу спиртовой компресс.

– Парни, вы знаете меня много лет. Я никогда не жаловался, не ныл, не обманывал. Я нокаутировал его прежде, чем он отправил меня в нокаут. Я хочу быть чемпионом мира. Этого хотят все молодые мальчишки, – сказал я.

Я вернулся в свой номер в отеле. Там не было никакой горничной. Это было странное чувство – перестать быть чемпионом мира в тяжелом весе. Но, на мой взгляд, это была счастливая случайность. Я знал, что Бог не придирается к мелким существам. Молния ударяет только в самых крупных животных, только в тех, которые сильно огорчают Бога. Мелкие твари не расстраивают Его. Он должен держать в узде крупных зверей, чтобы те не могли слишком возгордиться на своем троне. Я лежал и думал о том, что я стал таким великим, что Бог позавидовал мне.

Глава 8

Это был длительный обратный перелет из Токио. С моим глазом по-прежнему был полный п… ц, поэтому я был в больших темных очках, которые мне дал Энтони Питтс. Мы с ним поговорили во время полета.

– Думаю, ты теперь уйдешь от меня, – сказал я. Та моя частичка, которая спилась, твердила мне: «Я обречен. Со мной покончено».

– Майк, я никогда не оставлю тебя, – ответил он. – Ты не можешь уволить меня, а я не могу бросить тебя, так что мы повязаны друг с другом. Когда отек спадет, с тобой будет все в порядке.

Приземлившись, мы направились прямо к Камилле. Странный я парень, я всегда возвращаюсь к истокам. Домой к своей маме.

На следующий день, поднявшись в семь утра и спустившись вниз, Энтони застал меня за приседаниями и отжиманиями.