Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

как в незапамятные времена покинула Эйдерледж, вызвали у нее непрошеную слезу. Похоже, после того как доктор Йорвик покопался в ее мозгах, она так и осталась сентиментальной. Пахло свежесрубленной древесиной, а значит, люди поселились здесь недавно.

Ее догадку подтвердил Фрем, когда они поднимались к воротам, каждый переполненный собственными, противоположными чувствами. Фрем — радостью, Дэйра — страхом.

— Я не здесь родился, — признался он. — До конца света мы с семьей жили на юге, но я тогда маленький был, ничего о тех временах не помню. Меня староста подобрал. Я неделю в лесу сам скитался, пока едва на корм волкам не пошел. Он отбил меня и с собой взял. По дороге мы многих подобрали. Другие потом сами пришли. Староста — он не то, что Таса. Не только о себе думает. Толковый мужик. Я мало что о старом мире знаю, но говорят, он военным был. Ты бы видела наши смотровые башни, бабуля! А еще у нас школа своя есть, правда, меня туда силой не затащишь. Староста уже и не пытается, махнул рукой и разрешил неучем быть. За это я его и люблю.

Дэйра покосилась на говорившего, который был намного выше ее. Да уж, такого трудно заставить что-либо делать против его воли.

— А молитесь вы кому? — спросила она. Так, на всякий случай.

— Да по-разному, — зевнул парень. Было видно, что тема религии ему совсем не интересна. — Кто-то к реке ходит, духов речных крупой кормит, другие какому-то Амирону молитвы читают, третьи зверям поклоняются. А я вот ни в кого не верю, сам по себе.

— Хорошо тебе, — согласилась Дэйра. — Ну, а староста ваш, в кого верит?

— У него с этим проблемы, — сказал Фрем. — Он говорит, что боги оставили его, а он — их. Только врет он все. Я как-то проследил за ним. Мы тогда урожай потеряли и едва с голоду не погибли. Так он пошел ночью один в лес, нашел дерево с самой белой корой и поливал его водой, в которую свою кровь из порезанной ладони налил. И при этом звал дерево Белой Госпожой. Жуть. Я тогда чуть в штаны не наложил.

Остаток пути они проделали в молчании.

Видимо, новые люди приходили в деревню не часто, потому что встречать их собралось едва ли не все население. Дэйра еще издали видела, как к деревне сбегались люди — из леса, с поля за березовой рощей, с берегов реки и даже из мельницы. Все хотели увидеть новенькую. Она насчитала человек сто — население средней донзарской деревни.

Когда они остановились на площади перед большой избой, которая, очевидно, принадлежала старосте, Дэйра разглядела всех подробнее. Мужчин и женщин было примерно поровну, стариков не было вообще, детей старшего возраста тоже, зато многие селянки держали за руки трех-четырехлетних детишек, другие прижимали к груди младенцев. Дэйра постаралась улыбнуться особенно тепло, ведь это им ей предстояло служить — детям нового мира.

Ее рассматривали настороженно, но не враждебно. Больше с любопытством и удивлением. Всем, кто знал старый мир, было интересно, как старуха смогла пережить столь трудные времени. Те же, кто родился в новых условиях, таких пожилых еще не видели.

Тем временем, Фрем уже вовсю спорил с Тасой, которая выкатилась вперед, довольная общим вниманием.

Дэйра постаралась сдержать удивление, потому что Таса, действительно, была похожа на пень. Либо у нее, Дэйры, мозги свихнулись, либо она во вкусах современной молодежи ничего не понимала. Таса была крупной, здоровой, пышнотелой девушкой, которую в Майбраке, городе, когда-то устанавливающим законы красоты, вряд ли бы назвали симпатичной. Но здесь был не Майбрак, и даже не Сангассия. Она находилась в межмирье, которому еще предстояло заявить о себе.

— Покажи ей цветок, — попросил Дэйру взволнованный Фрем.

Она почувствовала, как внимание толпы переключилось с Тасы на нее, и попятилась было, но сзади тоже стояли люди. Как никогда, Дэйре захотелось вновь очутиться среди деревьев — молчаливых спутников ее прежней жизни. Но решение было принято. Она должна была остаться с людьми.

— Я пришла с востока, — сказала она, слегка поклонившись селянам. — Долго жила в лесах, много знаю о растениях, их полезных и вредных свойствах. Этот цветок, — Дэйра вытащила тряпицу с повядшим растением, — очень красив. Но если вдохнуть его аромат или коснуться голой кожей, смерть неминуема. Кто рассказал тебе о нем, Таса?

Девица зарделась, но быстро взяла себя в руки и перешла в наступление.

— Я не пойду за тебя замуж, ты слишком старая, — рассмеялась она, и смех тут же подхватили подружки, выросшие за спиной Тасы. — А ты, Фрем — трус. Я просила тебя найти цветок, а не старуху с цветком.

— Держи, — Дэйра переложила растение из тряпицы в ладонь и протянула его Тасе. — Если такая смелая, почему руку за спину спрятала?

Таса уже не смеялась. Как и другие селяне, он с ужасом смотрела на почерневшую ладонь Дэйры, в которой был зажат красный цветок.

— Все верно, — торжествующе протянула Дэйра. — Самое время признаться, что ты знала о том, что цветок убивает. Скольких людей ты сознательно отправила на смерть? Разве трудно придумать другой предлог не выходить замуж? Я знахарка, знаю, как с ним обращаться, но даже мне сейчас больно держать его в руках. И после мне придется долго лечиться, — она, конечно, лгала, но селянам об этом знать было необязательно. — Любой же другой, кто коснется подобного цветка или хотя бы окажется с ним рядом, умрет. Если в ваших землях появится это растение, мой совет — уходите. Если вы подожжете его, то ядовитый дым может долететь до вашей деревни, как бы далеко она ни находилась. Лучше дождаться, пока цветок умрет сам.

— И сколько ждать? — растерянно спросил мужчина с удочкой. Он бежал от самой реки, чтобы скорее увидеть новенькую.

— По-разному. Неделя — самое меньшее, — уклончиво ответила Дэйра, которая не раз сталкивалась с тем, что поля смерти не хотели умирать вовсе. Но для первого знакомства такая новость была слишком тяжелой. Люди здесь строили новую жизнь, им, как никогда, нужна была надежда.

— Гадина! Это из тебя мой мальчик не вернулся! — закричала рыжеволосая женщина и ринулась к Тасе, собираясь, видимо, расцарапать ей лицо, но вмешались мужчины, задержавшие и рыжую, и Тасу, которая хотела пуститься наутек.

— Тихо, — раздался с крыльца властный голос, и народ послушно замолк, потому что, как догадалась Дэйра, наконец, появился главный — староста.

Когда она поднимала голову, чтобы взглянуть в лицо стоявшего на ступенях мужчины, то уже знала, кого увидит. Знала и падала в пропасть,