Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

себя просто обязанной предпринять что-либо, чтобы взбодриться. Виолетта, подбрось еще полешко в огонь.

Майор галантно поднялся выполнить просьбу:

— Позвольте мне, мисс Виолетта.

Он со знанием дела подложил дров и снова сел в определенное ему хозяйкой кресло. Стараясь не показать виду, он бросал быстрые взгляды по сторонам. Удивительно, как две женщины могут изменить облик комнаты, даже не совершив ничего такого, на что можно бы указать пальцем.

Ситтафорд-хаус был построен десять лет назад капитаном в отставке Джозефом Тревильяном по случаю его ухода с флота. Человеком он был состоятельным и сильно привязанным к Дартмуру. Он остановил свой выбор на маленьком местечке Ситтафорд. Расположено оно было не в долине, как большинство деревень и ферм, а на краю болота, недалеко от ситтафордского маяка. Он купил большой участок земли и выстроил дом со всеми удобствами, с собственной электростанцией и электронасосом, чтобы не вручную качать воду. Затем, для извлечения дохода, построил шесть маленьких бунгало вдоль дороги, каждое на четверти акра земли.

Первое, у самых ворот, было предназначено старому другу и товарищу капитана Джону Барнэби, остальные постепенно были проданы тем, кто по необходимости или по доброй воле хотел жить практически вне мира. Само селение состояло из живописных, но обветшалых коттеджей, кузницы и расположенных в одном здании почты и кондитерской. До ближайшего города Экземптона было шесть миль, и на крутом спуске пришлось установить столь часто встречающийся на дорогах Дартмура знак: «Водитель, будь осторожен, сбавь скорость!»

Капитан Тревильян, как уже упоминалось, был человеком с достатком. Несмотря на это или, может быть, именно из-за этого, он чрезвычайно любил деньги. В конце октября агент по найму и продаже недвижимости в Экземптоне письменно запросил его, не хочет ли он сдать Ситтафорд-хаус: есть желающие снять дом на зиму.

Сначала капитан решил было отказать, но, поразмыслив, затребовал более подробную информацию. Оказалось, домом интересуется некая миссис Уиллет, вдова, с дочерью. Они недавно приехали из Южной Африки, и им был нужен на зиму дом в Дартмуре.

— Черт бы их всех подрал, женщина, должно быть, не в себе! — сказал капитан Тревильян. — Ну, Барнэби, ты-то что думаешь?

Барнэби думал то же самое и выразился на этот счет с таким же чувством, как и его друг.

— Ты же все равно не собираешься сдавать, — сказал он. — Пусть эта дура отправляется куда-нибудь в другое место, если ей охота померзнуть. И это после Южной-то Африки!

Но тут в капитане Тревильяне заговорила любовь к деньгам. И шанса из ста не представляется сдать дом посреди зимы. Он поинтересовался, сколько будут платить.

Предложение платить двенадцать гиней[297] в неделю решило дело. Капитан Тревильян поехал в Экземптон, снял там маленький дом на окраине за две гинеи в неделю и передал Ситтафорд-хаус миссис Уиллет, затребовав вперед половину арендной платы.

— Дуракам закон не писан, — пробормотал он.

Однако Барнэби, взглянув сегодня украдкой на миссис Уиллет, подумал, что она не похожа на дуру. Эта высокая женщина с довольно несуразными манерами, судя по лицу, была скорее хитра, чем глупа. Она, по-видимому, любила наряжаться и говорила с колониальным акцентом. Казалось, она совершенно удовлетворена сделкой. Несомненно, дела ее обстояли благополучно, и от этого, как не раз отметил Барнэби, сделка казалась еще более странной. Она не относилась к тем женщинам, которые бы с радостью заплатили за уединение.

Как соседка она оказалась на удивление приветлива. Приглашения посетить Ситтафорд-хаус раздавались направо и налево. Капитану Тревильяну постоянно говорилось: «Считайте, что мы и не снимали у вас дома». Однако Тревильян слыл женоненавистником. Поговаривали, что в юные годы он был отвергнут. Он упорно не отвечал на приглашения.

Прошло два месяца, как поселились Уиллеты, и возбуждение, вызванное их появлением, прошло.

Барнэби, по натуре молчаливый, совершенно забыл о необходимости поддерживать беседу — он продолжал изучать хозяйку. «Прикидывается простушкой, а сама не проста», — таково было его заключение. Взгляд его остановился на Виолетте Уиллет. Хорошенькая, тощая, конечно, да все они теперь такие. Ну что хорошего в женщине, которая не похожа на женщину? Газеты пишут, причуды моды повторяются, как витки спирали, времена тоже… Он заставил себя включиться в беседу.

— Мы боялись, что вы не сможете прийти, — сказала миссис Уиллет. — Помните, вы говорили, что не сможете? Мы так обрадовались, когда вы сказали, что все-таки придете.

— Пятница, — доверительно сказал майор Барнэби.

Миссис Уиллет была озадачена:

— Пятница?

— По пятницам я хожу к Тревильяну. По вторникам он приходит ко мне. И так уже много лет.

— А! Понимаю. Конечно, живя так близко…

— Своего рода привычка.

— И до сих пор? Он ведь живет теперь в Экземптоне…

— Жалко расставаться с привычками, — сказал майор Барнэби. — Нам бы очень не хватало этих вечеров.

— Вы, кажется, участвуете в конкурсах? — спросила Виолетта. — Акростихи[298], кроссворды и прочие штуки.

Барнэби кивнул:

— Я занимаюсь кроссвордами. Тревильян — акростихами. Каждому — свое. — И, не удержавшись, добавил: — В прошлом месяце я получил приз за кроссворды — три книжки.

— О, в самом деле? Вот замечательно. Интересные книжки?

— Не знаю. Не читал. По виду не скажешь.

— Главное, что вы их выиграли, не так ли? — рассеянно сказала миссис Уиллет.

— Как вы добираетесь до Экземптона? — спросила Виолетта. — У вас ведь нет машины.

— Пешком.

— Как? Неужели? Шесть миль.

— Хорошее упражнение. Что такое двенадцать миль? Быть в форме — великая вещь.

— Представить только! Двенадцать миль! Но вы с капитаном Тревильяном, кажется, были хорошими спортсменами?

— Бывало, ездили вместе в Швейцарию. Зимой — зимние виды спорта, летом — прогулки. Тревильян был замечателен на льду. Теперь куда нам!

— Вы ведь были чемпионом армии по теннису? — спросила Виолетта.

Барнэби покраснел, как девица.

— Кто это вам сказал? — пробурчал он.

— Капитан Тревильян.

— Джо следовало бы помалкивать, — сказал Барнэби. — Слишком много болтает. Как там с погодой?

Чувствуя, что он смущен, Виолетта подошла за ним к окну. Они отодвинули занавесь. За окном было уныло.

— Скоро опять пойдет снег, — сказал Барнэби. — И довольно сильный.

— Ой, как я рада! — воскликнула Виолетта. — Я считаю, что снег — это так романтично. Я его никогда раньше не видела.

— Какая же это романтика, если замерзают трубы, глупышка! — сказала мать.

— Вы всю жизнь прожили в Южной Африке, мисс Уиллет? — спросил майор Барнэби.

Оживление исчезло, девушка ответила, будто смутившись:

— Да, я в первый раз уехала оттуда. И все это ужасно интересно.

Интересно быть запертой в деревне среди болот? Смешно. Он никак не мог понять этих людей.

Дверь отворилась, и горничная объявила:

— Мистер Рикрофт и мистер Гарфилд.

Вошел маленький сухой