Отпусти - это всего лишь слово - Сан Тери

Я вопросительно вскинул голову, но Саня не заметив продолжил в своём потоке. 

- Что касается всего остального, - тут Сан помрачнел. - Подлечить тебя реально надо, лапа моя. Таблеточки, капельницы - всё как полагается. Раз родителям до тебя дела нет, мне есть. И Ник, пора нам определиться с отношениями, как считаешь?

Что должен чувствовать человек, когда о нём заботятся? Когда любят, реально за него переживают, пытаются решить его проблемы, потому что он не в состоянии решить их сам? Что он чувствовать должен? Счастье невъебенное? 

Я наверное был неправильным. Да чего уж неправильным? Ёбнутым на всю свою больную голову. Но когда Саня вот так говорил, когда распоряжался, мне похуй было на его вселенскую нежность, я реально ощущал, что меня это всё заебало. Не люблю когда за меня принимают решения, пусть правильные, пусть логичные, предпочитаю, когда оставляют выбор, дав понять, что моё мнение учитывается в первую очередь.

   Я легко подстраиваюсь под людей и не отношу себя к тому типу упрямцев, которым во что бы то ни стало, надо доказать свою правоту, но когда на меня начинают давить, и пытаются навязывать, рассудок моментально отключается и я бунтую всеми силами души. Я тогда не знал, ни о Вольхе, ни о Сане. Не знал, что Вольх в ту ночь, сказал Сане по телефону. Не знал, что он угрожал Сану и его семье, не знал, что Саня послал его нахуй на манер "Приди и Возьми" и Вольх пообещал что "Придёт и Возьмёт". И Саня испугался. Он всегда был очень дальновидным Саня. Именно поэтому он предпочитал дипломатию войнам, именно поэтому поехал договариваться, сочтя, что вести бои за свою ахиллесову лучше по своим правилам и на своей территории. 

- И что именно будем определять? - уныло спросил я, понимая, что ща бы душу продал, за то, что бы сесть на байк и рвануть на трёхсотке. Чтобы ветер в ушах. И желательно одному рвануть. Подальше так от всех. 

- Я понимаю, официально ты ещё не совершеннолетний, - Сан помассировал переносицу и вздохнул. Я иронично вздёрнул бровь. Ну надо же. Вспомнил блин.

- Поэтому хочу встретиться с твоими родителями. 

- Нахрена? - выражение лица у меня было не то что бы прихуевшее, но так слегка ошарашенное 

- Как бы сказать, - Саня слегка замялся. 

Мы сидели на лавочке в парке. Этот разговор состоялся, после того как выехали из клиники. Санькина машина припаркованная стояла неподалёку, а мы оккупировав скамейку, дышали воздухом. Погода была солнечная. Вокруг всё текло и таяло. Неожиданно ударила резкая оттепель, буквально за два дня распотрошив снег и высушив асфальт, и сейчас я в расстёгнутой куртке лениво загорал на солнышке, в то время как Саня вытянув длинные ноги и куря сигарету за сигаретой, калякал о делах наших скорбных. В частности ему пришло в голову затронуть вопрос о родителях и я напрягся. 

- Да говори как есть. - Я боролся с желанием перехватить у него сигарету и затянуться, заметив это Сан выбросил окурок в урну. 

- Да вот в том то и дело, что не знаю, как на тебя всё это так сразу вывалить. 

Я искренне хохотнул. 

- Саня не прибедняйся. У тебя способность вываливать на меня неожиданно. Я с тобой как на американских горках блин. И страшно и дух захватывает. 

Несмотря на то, что гавно из меня последние пару дней пёрло, это не избавляло от желания прижаться к его плечу. Прижаться не мог, слишком много свидетелей. Мог только тоскливо поводить кончиком пальца по сгибу его локтя в коричневой замшевой куртке, потеребить. Не хватало только носом потыкаться на манер припизженного котёнка. 

Саня скосил глаза, улыбнулся с неуловимой нежностью. Перехватил пальцы сжимая в ответ и мимолетно наклонившись потёрся щекой, прихватил губами. Нет. Нельзя нам бля в общественные места. Мы ж бля десять минут не можем провести, что бы не начать целоваться. Я не могу. Желание завалить Саню и сожрать его от переизбытка чувств, иногда было каким - то иррациональным. 

Приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не терять мозги. Каждый раз. А Сашка их словно выбивал. Как же я раньше без всего этого? Без него?

И можно обмануть себя. Отрицать свои чувства. Но вот я рядом с ним. Кажется до него я словно и не жил вовсе. 

Очевидно этим своим сиротливым жестом, я сказал для Сани, что - то очень важное, словно в очередной раз, дал невидимый ответ; который был ему нужен, но он побоялся спросить прямо. Просто лицо Сана разом посветлело, разгладилось, а с высокого лба наконец - то убралась образовавшаяся там морщинка, которую так тянуло разгладить пальцем на людях. Бля сука, нечестно быть таким красивым. 

Понимая, что реально тону в его серых глазах, я торопливо раскрошил кусок купленного в ларьке батона и принялся кормить голубей, не забывая частично прихомякивать самому. Человек должен есть, что бы жить, а не жить для того что бы есть. По большей части я следовал первому правилу, но если жратва попадалась на моём пути, я никогда не упускал возможности применить её по назначению относительно себя. Голодное детство очевидно сказывалось. 

- У тебя вообще, какие планы на жизнь, Ники? - осторожно поинтересовался Сан, рассматривая меня с таким умилением, что чуялось моё изнасилование батона не пройдёт даром, и сытые америкосы вспомнят о голодных неграх накарагуа и потащат их в ресторан. По тошниловкам ( вот так вот Сан называл все уличные кафе и закусочные ) наш заморский принц не ходил. Брезговало их высочество видите ли. А по ресторанам с ним не ходил я, принципиально. Может быть и согласился бы, но только не на его деньги и не за его счёт. Так что гуляя по улицам мы демократично голодали. Точнее один из нас, что касается меня... 

Я с наслаждением покусал батон выгрызая корочку сверху вниз. И пожал плечами.

- Какие планы могут быть у бедного студента? Если с универом не сложиться, то... 

Я растёр крошку между пальцев и прицелившись метко запульнул ей вперёд. Добычу тут же атаковал десант голубей и завязалась драка. Один такой коричневый с хохолком реально лидировал и всех отпиздил, за что завоевал мои бессмертные симпатии, уважуху и дополнительный прикорм. - Получу корочку, да и поеду отдавать долг родине. А дальше видно будет.

   - Так послужить охота? - Саня хмыкнул, прищурился, рассматривая меня под художественно - оценивающим углом. И исходя из его угла, не вязался в его представлении красивый я и служба в армии. 

Вот только вряд ли я Сану объясню, что для меня служба в армии так..два пальца об асфальт. Жизнь в бараке, подъём в пять утра, строевая, бесконечные тренировки, жизнь по расписанию и дедовщина...Всё это я познал в двенадцать лет, поехав зарабатывать себе на жизнь и пропитание в жаркие казахские степи. А уж там чего только не насмотрелся. На самом деле жизнь в замкнутом пространстве бок о бок с определённым количеством людей изо дня в день - это психологическая ломка. Начинается борьба за выживание в самом прямом смысле слова. Слабые ломаются, сильные доминируют и главное остаться золотой серединой, это не ссучиться и не сломаться. Думаю мне это удалось, сохранить чувство собственного достоинства, хотя в первые дни были моменты унижений, когда меня реально чморили как самого мелкого и слабого, пытались зашестерить, потому что я не мог дать сдачи. Но прессовать не получалось, я постоянно огрызался и вякал в ответ за что огребал пиздюлей. В первую неделю. А на вторую, очевидно сочтя меня полным отморозком от меня отъеблись, и зауважали видимо. Потому что взрослые семнадцатилетние парни здоровались со мной салобоном за руку и называли по имени. И если подъёбки и были, то больше так, лениво дружеские. Курить и бухать я научился дома, а там получил активную практику. Насчёт всего остального, видимо я был слишком замкнутый и стеснительный. Голод я тоже спокойно переносил, думаю лучше чем остальные, потому что жрать свой паёк в туалете мне даже в голову не приходило и когда кому - то присылали посылку из дома, у меня хватало силы воли отказаться от угощения, потому что достаточно было посмотреть в чужие человеческие глаза, как всё становилось ясно. Армия как и любое подобное заведение это место где с людей срываются маски и обнажается настоящее естество. То как они поведут себя. Во что превратятся.