Мертвые мухи зла - Гелий Рябов

Итак, все получилось: не провалился, вышел на нужную связь. Остальное - дело умения и желания... Вошел в "Метрополь". На лифте, степенно, поднялся на этаж; замедляя рвущийся шаг, направился к дверям номера. Но по мере того как приближался, все больше и больше охватывало неясное чувство: не в том было дело, что все складывалось как нельзя лучше, без сучка и задоринки, а в нарастающем предчувствии опасности, краха даже. Неужели Евлампий ничего не заметил? Ведь его, Евлампия, невозможно заподозрить...

Навстречу шел официант в смокинге с полотенцем через руку. Скосил глазом назад: и здесь догонял такой же, в смокинге. Судя по всему, этот должен приблизиться первым. Замедлил шаг, но не сильно, чтобы тот, задний, не догадался, когда же осталось метра полтора - повернулся резко, схватил за руку, вывернул, дуло упер в ухо. Свистящим шепотом приказал - тому, что надвигался: "Ко мне. И чтобы я руки твои видел..." Тот подошел, кивая мелко, на лице испуг. Выпятил ладони - вот, мол, я совсем безоружный. "За мной, оба. Ты - рядом". Довел до двери, пока везло: ни души. Кольнуло: а если этаж еще и блокирован и чекисты и на входе и на выходе? Впихнул обоих в номер, влетел следом. За столом сидел кролик Никодимов с перекошенным лицом, рядом восседал, видимо, Васькин, типичный неврастеник с запавшими глазами, патлатый и бородатый, больше никого не было.

Приказал "официантам" занять места за столом, встал у дверей.

- Кто еще на этаже? Внизу? Советую отвечать...

- Вы... вы... - изобразил прыгающие губы первый официант. - Вы, гражданин, опупели! Чего вы нас схватили? Чего? Вы бандит?

- Я бандит... - Выстрел хлопнул негромко, скучно, официант свалился под стол. - Вы? - повел стволом. - Будете отвечать? Откуда вы?

- Контрразведка... - зачастил второй. - Московское управление. Мы располагаемся на...

- Мне плевать! Только отвечать на вопросы. Еще кто? И где?

- Никого, никого, только машина у подъезда, с шофером, у нас посчитали, что...

- Я сказал: только отвечать. Никодимов! Ты донес?

Нервно икая, Никодимов повел головой в сторону Васькина.

- Я... ничего... Он... Он велел...

- Он велел... Ладно. - Выстрел свалил второго официанта. - Ну? Васькин, или как тебя там... Жить хочешь?

Затрясся, закивал, и тут же выблевал на скатерть отвратительную кучу.

- Нехорошо... - Званцев широко улыбался. - Борщ кушали? Так. Возьми ложку и все назад. Быстренько...

Словно завороженный, Васькин сожрал месиво, пуча глаза и безобразно рыгая.

- И ты, Никодимов, не побоялся расписки, которую мне дал? Ладно... Бросил на стол блокнот, ручку. - Пишите оба. Ручка есть? Вон, торчит в кармашке убиенного... Пишите: "Я, такой-то - все данные о себе и данные паспортов, - ненавидя советвласть люто, а также и лично угристого грузинца и мразь Сталина Иосифа Виссарионовича, помогли агенту разведки РОВсоюза заманить в номер сотрудников НКВД и уничтожить их. В чем и расписываемся..." Расписаться аккуратно, я проверю по паспортам!

Протянули расписки замороженными пальцами, Васькин приставил кулак к подбородку и пытался унять щелкающие зубы. Званцев прочитал. Текст записали без ошибок, только почерк подгулял. Подписи же были твердые, как в паспорте.

- И последнее. Вы, Васькин... Подметаете в подвалах Кремля?

- Не только, не только, - зачастил, - я вхож, я вхож, со мною сам комендант...

- Заткнись. Банку большую со спиртом видел? А в ней - головы отрезанные?

Васькин сполз на пол.

- Это... товарищ... как бы... Смерть для близких. Вы обещаете - если я...

- Вплоть до царствия небесного, - кивнул Званцев. - Где? Чьи головы?

- Стоят в подвале Правительственного корпуса. Дверь железная. Ключ у меня есть. Прямо на сейфе жидка етого. Свердлова то ись... Как бы и открыто... Но кроме меня... Может, меня дурачком считают... А так... подписку отобрали, не хуже вас. О неразглашении, значит... А еще говорят, что в сейфе етом - драгоценности империи, то есть... Но сейф открыть нельзя. Я лично... от коменданта слышал, что, мол, утерян. Или украден. Да хоть сам и украл. Янкель этот... Ну - ключик, ключик-с!

- А ты, значит, жидоед? Ладно. Кто непосредственно заведует этим подвалом, банкой этой? Кто?

- Комендант... Ну... Как бы начкар. Ну... Еще завхоз наш. Курякин. Вилиор Исакович. У него и ключ есть... Дубликат. От подвала.

- Теперь быстро-быстро, пока я досчитаю до двадцати. Где живет Курякин? Что любит? Где бывает?

- Да вас то есть и познакомлю! - обрадовался Васькин. - После работы мы зачастую отправляемся в распивочную, что у Грузинской Божьей, на Варварке. Пена, раки, восторг неземной...

- Согласен. А как он... Курякин? Богатырь?

- Да мозгляк! - радостно закричал Васькин. - Навроде меня! Мы даже похожи! Разве что баб любит до упаду, а мне - все равно...

- А семья? Дети?

- Да один, как перст!

Два выстрела прозвучали, будто две тарелки лопнули. Никодимов сполз на братски обнявшихся "официантов", Васькин вытянулся рядом. Картина вышла даже трогательная.

Вышел из номера, огляделся. Никого. Они слишком понадеялись на этих двоих из контрразведки. Слишком. Кто же идет на такое задержание без наружной обставы? Никто не идет...

Спустился по черной лестнице, толкнул дверь - здесь даже сторожа не оказалось, и сразу увидел пыхтящую у тротуара эмку. Озорство и удаль охватили Званцева. Подошел к автомобилю, кивнул шоферу: "Прикурить не найдется, товарищ?" Тот полез за спичками, опустил стекло. "Держи" протянул коробок. И стало жалко: хорошее русское лицо со вздернутым носом и бровками вразлет. Очень хорошее. А нельзя. Видел и запомнил. Званцев выстрелил, шофера вбило в противоположную дверь. Огляделся: никто и ухом не повел. Все. Теперь надобно попытать счастья в пивной на Варварке.

... Евлампий был дома, готовил на кухне нечто острое, пронизывающее, завлекательное. Выслушал, взметнул брови, снял передник, вытер руки:

- Пять трупов... Плохо.

- Шесть, - возразил Званцев. - Лицо я менять не стану - даже если художник и нарисует со слов возможных свидетелей - все равно монстр выйдет. А вот одежду...

- Документы вы тоже не предъявляли. Это хорошо. Одежду найдем. Я приготовил харчо, эдакий грузинский суп. Как вы?

- С удовольствием... Запах - ошеломляющий. У вас есть план? Как добраться до этого Курякина... Что за фамилия, право...

- О-о, покойный государь раз в месяц получал прошения с просьбой об изменении... Там Бог знает что было... Сратов, Говнов, Описункин и еще хуже... План есть. Очень простой.

Званцев улыбнулся:

- А вот вы и проговорились, дорогой друг. Кем вы были при государе?

Евлампий смущенно развел руками:

- От вас не скроешься. Ладно. Тем именно и был, представьте. Собственная его императорского величества канцелярия по принятию прошений на высочайшее имя приносимых. С 1905 года - бессменно. Дальнейший генезис обнародовать? Ладно. А теперь извольте слушать. Я сам, лично, без вас, разумеется, пивнушку эту на Варварке прочешу вдоль и поперек. Не извольте беспокоиться: каждый раз в другом платье, с другим лицом. Грим, парик простые все средства... И когда и если фигуранта обнаружу - далее решим совместно. А вам покамест лучше сменить одежду и из дома не отлучаться. Пять... Шесть трупов - не шутка. Они, поди, с ног, бедные, сбились.

- Волнение, - вдруг сказал Званцев. - Нервы. Я ведь еще и шофера убил. Значит - семь тел.

- Тем более... - хмуро произнес Евлампий".

Я не стал менять тайник, я его переделал. Важно было, чтобы при простукивании не было звука пустоты, полости. После школы я стал приносить песок с детской площадки - очень удобно, в портфеле. Учебников я, конечно же, в эти дни с собой не брал. Потом нашел доску и аккуратно, мучаясь и потея, обстрогал ее по размеру тайника. А в песке сделал нишу точно по размеру рукописи. Сложил все, проверил: глухо и монолитно. Самому Берии не придет в голову. Вместо клинышка ввинтил шуруп, он удерживал подоконник надежно. Правда, хлопот стало больше, зато я приготовился к любым неожиданностям.

Я часто смотрел на кольцо. Уля рассказала, что то был подарок мамы. В какой-то момент в маме вдруг вспыхнули признаки атавизма, и она купила два обручальных кольца. Конечно же, дело кончилось тем, что оба надели эти кольца всего на один вечер, затем признак буржуазности был навсегда спрятан в ящик стола. Когда же отец отправился в свой последний вояж - одно кольцо он взял с собою. Для финского унтер-офицера украшение на пальце - это обыкновенно. Может быть, и руководство посоветовало. Чуткое, умное, дальновидное...

Папа... А ведь в памяти не осталось почти ничего. Я вдруг поймал себя на ошеломляющей мысли: была жизнь, встречи с друзьями, книги, театр - в свободный вечер, если он вдруг выдавался, и вот - ни-че-го... Исчезли Фроловы - так, позвонили под Новый год, на Октябрьские; товарищи по работе, что непременно заглядывали на огонек, - перестали это делать. Может быть, все дело в Трифоновиче? Нет... Он уважаем, к нему хорошо относятся. Или Ульяна. Появилась всего один раз и по такому поводу, о котором лучше не вспоминать. Почему она не бывает у нас? Не приходит - хотя бы иногда? Она поступает так для нашей безопасности? Я понимаю это, но ведь если ЧК не добралась до нее в смертные годы - чего же бояться теперь?