Тавриз туманный - Мамед Ордубади

ИРАИДА

День был неприсутственный, и Нина, занявшись домашней работой, никуда не выходила.

Сегодня, когда Ираида пришла навестить Нину, та, усадив Меджида в ванну, купала его.

Ираида недовольно покачала головой и, иронически оглядев Нину, занялась альбомом.

Купанье кончилось. Меджида завернули в чистую простынку, в Тахмина-ханум понесла его в другую комнату одевать.

Нина же прошла к себе в спальню, нарядилась в одно из лучших своих платьев, которое не надевала целый месяц, надела самые дорогие украшения и нарядная, веселая вышла к Ираиде. Она с радостью приветствовала Ираиду, горячо обняла и поцеловала ее.

Этот редкий для Нины порыв обрадовал Ираиду.

- Видно, мои слова подействовали на тебя, - сказала она, почувствовав перемену в настроении сестры. - Ты - красивая девушка, и тебе нужны дом, муж, семья, дети и будущность. Какого положения достиг человек, которого ты любишь? Что может дать тебе любовь купца с небольшим капиталом? Правда, ты ему симпатизируешь, но умная девушка должна прежде всего позаботиться о себе.

И, обняв Нину, Ираида продолжала.

- Что тут хорошего? Он живет отдельно, а ты отдельно. До каких пор может продолжаться эта игра? До каких пор, наконец, ты будешь возиться с этим младенцем? Кто он тебе? Не ты его родила, и не твоей он веры. Сколько бы ты ни старалась, все равно родным себе ты сделать его не сможешь. И от него тебе проку не будет. Он не будет читать над тобой евангелия, не поставит на твоей могиле креста, не утешит твоей старости. Брось его, мало ли таких на улицах Тавриза?

Не успела Ираида договорить эти слова, как Меджид, опрятно одетый, вбежал в комнату и бросился прямо в объятия Нины.

Ираида продолжала, еще более расстроенная:

- Ты не смотри на то, что я любезно разговаривала с человеком, которого ты любишь, не думай, что я говорила с ним, как влюбленная в Восток. У каждого народа есть своя особая, присущая ему одному, манера обращения. И я говорила с ним именно так, как принято у них. Ты думаешь, они сами не так поступают? Ведь и они приноравливаются к нам, стараясь найти общий язык, чтобы тем легче покорить наше сердце, нашу душу. Таким путем он и сумел найти твою слабую струнку, заворожил и привязал тебя к себе. Ему и горя мало, а тебе каково? О, он ловкий господин, он всегда сумеет найти такую наивную доверчивую девчонку, как ты, везде сумеет создать такую жизнь, какую создал себе здесь. Ему легко найти вторую Нину и, бросив ей на руки подобранного с улицы Меджида, распрощаться и уйти. Странно, Нина, что тебе подобная жизнь не противна, что ты в состоянии жить с людьми по месяцу. Подумай о себе, о своих собственных интересах. Ты же видела, что я в течение долгих месяцев ни с кем не сближалась. Или, по-твоему, я никем не увлекалась? Нет, увлекалась, но одно голое чувство меня удовлетворить не может. Правда, находились люди, которые давали большие обещания, но все это были только обещания. Моя же любовь реальна. Я слишком рассудительна, чтобы поверить пустым посулам, лживым уверениям. Мне надо убедиться на практике. Вот, к примеру, Сардар-Рашид. Когда я заметила, что он пользуется уважением у консула, что находится в связи с русским генеральным штабом, я уже не стала колебаться. У Сардара большая будущность, консул бережет его для важных событий, настанет время, когда он будет генерал-губернатором всего Иранского Азербайджана. Я учла все это. Да и сам Сардар-Рашид не принадлежит к числу людей, дающих пустые обещания. Из-за меня он разошелся с женой, и все же я не так глупа, чтобы не быть готовой к печальной развязке этих событий. Поощряя его маленькое нестоющее внимания чувство, я получаю значительную компенсацию в виде редких и дорогих восточных украшений. И господин консул одобряет мою близость, называя меня "умной девицей". Ты, Нина, моложе меня и, говорю в лицо, красивее меня. Благодаря приходу сюда царской армии, выдвинулись сотни таких Рашидов. Будь начеку. Неужели ты не можешь прибрать к рукам одного из них? Конечно, можешь...

- Нет, - возразила Нина решительно. - Все, что ты высказала, чуждо моей душе, моему уму, моим взглядам, моим понятиям; я не принадлежу к числу тех, кто поступает вопреки своим убеждениям, склонности, чувству. Да и он не принадлежит к числу ветреных, непостоянных людей. Будь он таким, он не создал бы мне этой жизни, этого уюта. Я знаю, что он живет лишь для меня и Меджида.

- Если он живет для вас, то почему бросил вас и уехал?

- Уехал и вернулся...

- Вернулся? - переспросила Ираида удивленно.

- Да, вернулся. Он хочет повидаться и с тобой. Что касается Меджида, то он мой и к нему не имеет никакого отношения. Я люблю этого ребенка, люблю и память его матери Зейнаб, и... если у меня родится дочь, я назову ее Зейнаб.

Ираида задумалась.

- Ах, значит, он вернулся! - проговорила она, наконец. - Все же вы должны придать вашим отношениям определенную форму. И то сказать, нападая на него, в душе я сама не соглашалась с тем, что говорила вслух. Знай, Нина, что я говорю это не для того, чтобы сделать тебе приятное; на Востоке я ни к кому не питала и не питаю такого уважения, как к нему. Но что поделать, раз он коммерсант. Хоть он и потерпел во время революции убытки, но в нем остались все привычки широкой натуры. Он любит комфортабельную жизнь, в его натуре много благородства.

- Все это правда! - подтвердила Нина.

- Возможно, что Сардар-Рашид при содействии консула устроит ему выгодную поставку по снабжению армии, и он сумеет вновь нажить состояние.

- Нет, теперь дела его поправились. В последнюю поездку он наверстал потерянное.

- Он сам говорил тебе об этом?

- Да, сам. И обещал в скором времени снять мне изолированный, удобный особняк.

- Ах, раз так, то прекрасно. У него есть средства, он молод, хорош собой и в придачу любит тебя. В таком случае можешь любить его Меджида.

Сидя на коленях Нины, Меджид перебирал ручонками нитку крупного жемчуга на ее шее. Услышав свое имя, мальчик взглянул на Ираиду и задумался.

- Поздравляю, - обратилась Ираида к Тахмине-ханум, - твой сын вернулся.

Нина перевела ей слова Ираиды.

- Да сохранит его нам аллах. Дай бог, чтобы ни один наш день на земле не прошел без него, - ответила Тахмина-ханум.

Передавая мне этот разговор во всех подробностях, Нина заключила свой рассказ:

- У нее одна натура, у меня другая.

МАХРУ-ХАНУМ

Сегодня третий день, как Нина переехала в новый дом. Дом был как нельзя более удобен; он находился далеко от русского консульства, и царские шпионы редко заглядывали в эту сторону. Кроме того, он был довольно близок к дому Тахмины-ханум и в сравнении с квартирой в доме Минасяна был более уютен и изолирован. Всего больше Нину приводило в восторг то, что на всем доме лежал отпечаток былой роскоши и великолепия; дом был выстроен в строго восточном стиле и имел свой двор и цветник.

Мы ожидали Ираиду, которая хотела посмотреть на новое жилище своей сестры и заодно повидаться со мной.

Мне еще никогда не приходилось видеть Нину такой озабоченной и радостно возбужденной. Вместе с Ираидой к Нине должна была явиться с визитом и сестра Сардар-Рашида Махру-ханум, чтобы познакомиться со мной и Ниной.

Была еще одна причина волнения Нины. Ей хотелось показать сестре всю роскошь и комфорт, какими она была окружена, и тем самым без лишних объяснений дать сестре понять, что она не допустила ошибки в выборе жизненного пути.

Хотя самый дом был выстроен в восточном стиле, внутренняя обстановка комнат была европейская.

В сегодняшнем торжестве должны были принять участие и Тахмина-ханум с дочерьми и невесткой Назлы-ханум, женой Гасан-аги. В Тавризе Нина приняла на себя, между прочим, заботу о приобщении семьи Тахмины-ханум к культуре. Она одела дочерей и невестку Тахмины-ханум в европейские платья и одновременно усиленно занималась их образованием. Она учила их читать и писать по-русски, а сама брала у них уроки азербайджанского языка. В разговоре Нина очень часто пользовалась такими восточными оборотами речи, как "клянусь твоей драгоценной жизнью", "клянусь своей головой", "пусть весь мир будет принесен в жертву одному волоску на головке Меджида" и так далее, причем щеголяла этими фразами, как бы гордясь тем, что за такое короткое время успела воспринять и освоить все присущие тавризским женщинам обороты и тонкости речи.

Дочери и невестки Тахмины-ханум свободно распоряжались в доме, помогая Нине; и глядя на этих изящных тавризских девушек, только вчера вырвавшихся из-под черной чадры, я думал о судьбе женщины Востока, еще не осознавшей своего общественного бытия. Наблюдения за ними напомнили мне о давнишнем моем желании организовать в Тавризе тайное общество содействия раскрепощению женщины. И видя практические результаты работы в этом направлении девушки-латышки, которая ничего общего не имела с женским вопросом в Азербайджане, я и радовался, и одновременно завидовал, что за способное создание эта Нина!