Аквариум(СИ) - Фомин Олег Вадимович

Я резко свернул в сторону спортивной площадки, стараясь максимально сократить расстояние. Из-за деревянного облезлого борта высунулась отвратительная плешивая голова, увидела меня, и не успев удивиться тому, что жертва не удирает в ужасе, а наоборот с улыбкой идет навстречу, получила три автоматные пули прямо в лоб.

Второй обезьян не стал даже выглядывать, а мощным ударом плеча просто проломил борт, вылетев на центр бывшей хоккейной площадки, обманным движением рванулся влево и тут же, сильно оттолкнувшись всеми четырьмя конечностями, лихо срезал угол и прыгнул на меня. Как в американском футболе. Красиво, молниеносно и грациозно. Но я был быстрее. Длинным кувырком через голову отпрыгнул назад как раз в тот момент, когда когти чудовища начали яростно рвать пустоту в том месте, где я только что стоял. Приземлился на ноги, вскинул автомат. Урод почти без паузы прыгнул снова, но был остановлен в полете длинной очередью в морду.

Двое.

Не теряя времени, я развернулся к хрущевке и начал стрелять с упреждением по размазанной в движении тени, летящей вдоль карниза. Тень подкинуло над крышей, во все стороны полетели черные брызги, и она с обиженным визгом скрылась за коньком. То ли свалилась с той стороны на улицу, то ли зацепилась за противоположный скат кровли и притаилась, зализывая раны.

Ни хрена себе, я теперь воюю! В натуре, Рэмбо, блин!

Рванул дальше. Еще один двор. Тот самый, с детским садом, в котором кто-то так напугал Лешего. Я посмотрел на двухэтажное здание с поблекшими рисунками на стенах. Мишки, зайчики, птички, на некоторых окнах до сих пор приклеены бумажные снежинки — бледные отголоски нормальной человеческой жизни, где люди вставали по утрам, чистили зубы, завтракали перед телевизором, вели детей в детский сад, потом шли на работу. Сотни, тысячи людей. Нормальных, живых…

А теперь вместо детишек, за этими стенами живет какой-то бледный хмырь без глаз. Слабый, щуплый, зато с перекачанным мозгом. И этот хмырь пытается лишить меня сознания мощным ментальным ударом, чтобы потом выползти и сожрать дурачка с выжженной изнутри черепной коробкой.

Меня аж покачнуло. Силен, зараза! Закрыл сознание, попробовал ударить в ответ, почему-то представив, как огромный волосатый кулак с татуировкой в виде якоря проходит сквозь стену второго этажа и впечатывает неприятную тварь в железобетонные плиты потолка. Потом еще раз, и еще. Жалобный скулеж в голове, затем тишина. Не знаю, завалил или нет, но вырубил точно надолго. Битва экстрасенсов, бля…

Про таких я еще не слышал. Надо вносить в каталог под кодовым именем — Хмырь обыкновенный. Что же он нас с Лехой в тот раз пропустил? Сытый может был…

Выбежал на Елисейскую, притормозив около знакомого киоска Роспечати. Заглянул внутрь. Пусто. Самая старенькая в мире бабуля исчезла вместе с очками и вязаной кофтой. Наверное, у нее сегодня выходной. Сидит дома, блины внукам печет. Зато периодика за пыльным стеклом витрины обновилась и теперь была датирована июлем две тысячи шестнадцатого. Забавно…

Добрался до ряда касс стадиона, достал бинокль и начал изучать пространство под Восточной трибуной. Вообще ничего не изменилось, как будто вчера только тут веселились. Трупы Уродов разбросаны между иссеченных осколками колонн, упавшая трибуна белеет в полумраке, валяется оружие, кости, голова Петровича тоже присутствует; именно там, где я ее и отрубал. Покореженная дверь в бункер приоткрыта.

То есть никто не приходил, не интересовался, что здесь так гремело? Или, наоборот, пришли, увидели и убежали?

Подошел ближе. Нет, были все-таки любопытные! Я почувствовал след недавнего присутствия тех самых длинных, которых Уроды считали Богами. Словно запах гнили, очень тонкий, едва уловимый, но такой отвратительный, что перепутать нельзя ни с чем. Ребята явно тщательно заметали следы своего визита на всех уровнях, но я все же уловил. Сложно объяснить, даже не воздух, а само пространство хранило еле заметный след холодной нечеловеческой материи и мыслей.

Ну, были и были. Хорошо, что сейчас их здесь нет, как вспомню эти пальцы в голове, аж мурашки по коже. Так, а вон и мой автомат в пыли валяется. Надо будет на обратном пути подобрать. Разберу, почищу — еще лучше стрелять начнет, как новенький. Этот конечно, тоже хороший, нулёвый АК 103, в масле еще местами, калибр 7.62, но мой 74-ый как-то привычнее, роднее…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я осторожно перешагнул через фрагменты мертвого тела возле стены. Это были остатки Урода, открывшего замок, его напарник растянулся чуть дальше без руки и с простреленным черепом. Заглянул в перекошенную поперек проема дверь. Вроде никого там, внутри, не ощущаю. Пустота. Ничего не видно и не слышно. Зато запах… Даже не запах в привычном смысле этого слова, а скорее некая аура, которую нельзя понюхать, но можно почувствовать. Тяжелая, липкая аура человеческого ужаса, боли и страданий. Причем след именно женских мук был намного сильнее, чем мужских. Мужиков-то просто пытали, а потом резали, а вот, что творили с девушками… Наслышан. Поэтому и гуляет тут до сих пор, мечась между холодными стенами, эхо пронзительных криков и стонов зверски растерзанных душ…

Я протиснулся в кривую щель, миновал небольшой тамбур и оказался в просторном помещении с высоким наклонным, повторяющим профиль трибуны, потолком. Посередине — большой стол, стулья, по периметру стен — кровати, разделенные раздвижными ширмами. Горели лампы дневного света, не очень ярко, но вполне уютно, вправо и влево уходили коридоры. Там, естественно, санитарно-хозяйственный блок и кухонные помещения. Нормально. Неплохо обустроились. Конечно, не так шикарно, как Ренат, без бильярда и двуспальных кроватей, но очень даже добротно для наших условий существования. Правда сейчас картину домашнего уюта портила мебель, частично опрокинутая и поломанная, и цепочки кровавых следов огромных берцев, тянущиеся от входа куда-то самую вглубь зала, отделенную перегородкой. Точнее, наоборот, ходили, пачкая пол, скорее всего, оттуда к выходу наружу, из-за этой вот перегородки.

Я пересек помещение, заглянул за нее. Вниз, метра на четыре, вела узкая лестница, заканчивающаяся небольшой площадкой и массивной металлической дверью, на которой виднелись вмятины от ударов чем-то тяжелым. Спустился по лесенке. Жуткий фон в голове резко усилился. Вот она дверь. Незапертая. Заходите, любуйтесь…

Я толкнул ее внутрь, сделал шаг за порог и оказался в Аду…

В ноздри ударил запах. На этот раз настоящий. Терпкий запах пота, крови, экскрементов и тления. Прямоугольное помещение, где-то десять на шесть. Стены из керамического кирпича, пол неровно выложен тротуарной плиткой, с бетонного потолка свисают три яркие лампочки, во всех подробностях освещая жуткий интерьер.

Кровь. Темно-красная, засохшая человеческая кровь. Она была везде. Лужами растеклась по полу, брызгами расплескалась по стенам, даже потолок, словно сыпью, был покрыт частыми бурыми точками. В три стены вделаны ржавые металлические крюки, торчавшие острыми концами вверх. Тоже в крови, на некоторых остались лохмотья мяса и кожи. А главное — это стол посередине. Деревянный, с толстой столешницей, когда-то, видимо, нежно-орехового цвета, а сейчас насквозь пропитанной красным. На этом столе лежало обнаженное женское тело с посиневшей, ставшей какой-то полупрозрачной кожей. То, что это Юля, я смог понять только по клочкам светлых коротких волос на запрокинутой голове. Да что же они с ней делали? Это же просто пиздец! Чикатило отдыхает… Я слышал рассказы Насти, видел все это в ее образах, но полностью поверил, что такое возможно, только сейчас. Не потому, что я не верил Насте, просто толком не укладывалось в голове…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Юлино тело было покрыто множественными порезами и дырами, словно тыкали ножом. Ушей нет, некоторых пальцев тоже, одна грудь, видимо откусана прямо зубами, судя по рваным краям раны. Следы укусов синеют также на плечах, животе и бедрах. Но самое страшное — широко раздвинутые и приподнятые с помощью двух растянутых цепей ноги. А между ними… Я посмотрел только один раз. И очень-очень зря. Это будет со мной жизнь. Так нельзя. Это за гранью. Очень-очень далеко за гранью.