Солнечный ожог - Сабин Дюран

– Поехали, – сказал он, подняв чемодан и покатив его по полю к припаркованной машине.

Я не знала, идти за ними или нет. Я буду выглядеть жалко, как человек, окончательно потерявший лицо. Но все равно пошла.

Шон положил сумку с деньгами и чемодан в багажник, открыл пассажирскую дверцу и сел в машину. Он уставился прямо перед собой, избегая моего взгляда. А Лулу замешкалась. Уголки ее губ были застенчиво опущены вниз, на лице застыло жалостливое выражение.

– Ох, дорогая, – сказала она. – Все пошло не так, как тебе хотелось?

– Да без разницы, – сказала я.

– У нас все хорошо?

– Конечно.

– Ну и слава богу, – ответила она.

Она раскрыла объятия, и я сделала шаг вперед и утонула в них. У нее была узкая спина, под кожей прощупывались ребра. У нас действительно было примерно одинаковое телосложение и один размер; у меня было достаточно времени, чтобы это заметить. Одна из ее косичек щекотала мне щеку, а дыхание согревало шею.

Я отстранилась первой.

– Извини, – сказала я, – я в порядке.

– Ему всегда нужно побеждать, – сказала она. – Ты ведь это знаешь, правда? У него такой пунктик. Он тебя не отпустит.

Он по-прежнему не смотрел на нас. Выдержав ее пристальный взгляд, я кивнула.

Она обошла машину, открыла дверцу и забралась внутрь. Я стояла, глубоко засунув руки в карманы, и смотрела на них. Когда она завела машину, свет фар осветил окружающую растительность. Она уверенно развернулась в ограниченном пространстве, и я ждала, что они сейчас рванут с места и скроются из виду. Но это произошло не сразу. Несколько секунд машина стояла на холостом ходу, освещая фарами первые несколько ярдов дороги. Взгляд Шона был опущен вниз, лицо подсвечивалось телефоном. Возможно, он ставил навигатор, или что-то в этом роде. Я тихо отступила, прижавшись к живой изгороди. Мои ноги провалились в прошлогоднюю листву и обломки веток. Какое-то длинное колючее щупальце зацепилось за футболку у меня на спине.

В человеческом лице сорок три мышцы, которые способны придать ему более трех тысяч разных выражений. Я прикрыла рот рукой: вдруг он увидит. Не только большая скуловая мышца приходит в движение, когда человек улыбается.

Эпилог

Особенность французской системы наказаний в том, что следствие по ускоренной процедуре, или enquête de flagrance, проводится, когда преступление, за которое положен тюремный срок, расследуется по горячим следам или еще находится в процессе совершения. Другими словами, когда обвиняемый – лицо, совершившее преступление, – застукан на месте этого самого преступления.

В третью пятницу августа наряд полиции Кастеля, действуя по анонимной наводке, вошел в поместье «Домен дю Коломбье» как раз в тот момент, когда Шон и Лулу показывали особняк Софии Бартлетт и Квентину Тревизану, ее жениху. На кухонном столе лежал конверт с наличными, рядом с ним обнаружилась поддельная квитанция за двухнедельную аренду, выписанная на фирменном бланке, украденном из каморки наверху. Не прошло и суток с тех пор, как семейство Отти покинуло дом, а пара новых «жильцов» уже чувствовала себя там «вполне вольготно».

Ребекка Отти к тому времени уже успела вернуться в Англию и давала показания по видеосвязи. Она сообщила, что Лулу и Шон приезжали в дом за неделю до преступления, чтобы все спланировать, и во время своего пребывания там украли ценную золотую цепочку. Газета «Мейл» написала, что сама Ребекка была потрясена этим происшествием. По ее словам, больше всего она сочувствовала невинной девушке, которую «негодяй Шон» и «охотница за деньгами» вынудили пойти работать личным поваром вместо Лулу. А ведь она была «такая милая». Никто в доме в ту неделю и слова против нее не сказал, в том числе муж Ребекки, которого покорило ее «великолепное утиное конфи». «Это лишь доказывает, что кто угодно может тебя одурачить, – цитирует газета ее слова. – Даже тот, кто очень на тебя похож».

София Бартлетт, несостоявшаяся жертва мошенничества, тоже не могла понять, как она позволила задурить себе голову. Но в тот день, когда мисс Флетчер Дэвис, представившись ее знакомой, заговорила с ней в местном магазине, было очень жарко. Она ее не узнала, но не придала этому значения. «Такие лица не запоминаются», – сказала она следователю. Она должна была услышать тревожные звоночки, но не слышала: она и ее жених уже отчаялись найти дом в аренду – «все было занято», – поэтому и забыли об осторожности.

На суде Лулу заявила, что невиновна по всем пунктам, что действовала по принуждению. Дорогие швейцарские адвокаты, нанятые ее родителями, сумели убедить суд, что она попала под обаяние Шона Уилера, харизматичного подонка, с которым познакомилась всего за две недели до совершения преступления, и невольно стала его сообщницей, но ни в коем случае не была «автором» этой схемы. Лулу очень пригодились ее актерские навыки – на скамье подсудимых она казалась беззащитной, напуганной, невинной. И в итоге отделалась штрафом.

Путь Шона по французским судам был более тернистым. Его обвинили в воровстве, незаконном проникновении и мошенничестве, связанными не только с усадьбой «Домен», но и с присвоенным зданием в Марракеше, в котором он открыл «магазин». Французский архитектор, у которого он взял задаток, прочел о нем в интернете и явился в полицию. Шона признали виновным по всем пунктам и приговорили к пяти годам заключения. А еще оштрафовали на восемьдесят тысяч. Вряд ли он сильно переживал по этому поводу. Ведь ему всегда было плевать на деньги.

Надеюсь, он вспоминал тот момент, когда услышал жандармов у ворот. Надеюсь, оглядываясь назад, он думал о том, как ловко я его подставила. Он пострадал из-за собственных мелочных амбиций: люди часто попадаются на такой ерунде. Я могла бы принести ему аферу с Софией Бартлетт на блюдечке с голубой каемочкой. Но я знала, что в лоб действовать нельзя – не сработает. Сама по себе она бы его не заинтересовала. Ему было приятно думать, что это моя схема, что он отнял ее у меня. В этом не было никаких сложностей – надо было рассказать ему детали плана, лопаясь от гордости, отчаянно желая получить его одобрение, а потом сделать вид, что «случайно» уронила ее визитку. А потом включить актрису и слезно умолять его вернуть мне карточку. И все – готово. Как я сказала, деньги для него никогда не были на первом месте. Ему было важно самоутвердиться. Он это знал. Я это знала. Так что он не мог не догадаться, какую роль я здесь сыграла. Жаль только, я не видела его лица,