Уснуть и только - Дина Лампитт

– Дебора? – неуверенно произнес Роберт и увидел, как она в ужасе прикрыла лицо рукой.

Прежде чем Дебора успела убежать, он выпрыгнул из седла и загородил ей дорогу, только теперь осознав, что это действительно она.

Дебора выглядела такой расстроенной, что улыбка сама собой исчезла с его уст.

– Милая моя, что произошло? – спросил Роберт. – Я приехал, как только смог. Но в то утро ты ушла так внезапно, не сказав мне ни слова. Я не знал, что делать.

Даже в этой одежде она возбуждала в нем желание, заставляя вспоминать – как он делал это каждую ночь с тех пор, как они были вместе – прелестные линии ее тела.

– Дебора, не смотри на меня так сердито. Я не хотел ничего плохого. А теперь я хочу выяснить наши отношения, – говорил Роберт, постепенно начиная понимать, что эта женщина, разглядывающая его с холодной неприязнью – совсем не та Дебора, о которой он вспоминал и мечтал все это время.

– Уезжайте, – процедила она сквозь зубы.

– Почему? Что изменилось? В ту ночь мне показалось, что ты меня любишь.

Заткнув уши руками, Дебора отшатнулась от него.

– Никогда не говорите об этом. Это было омерзительно. Мы были хуже животных.

Роберт в ужасе уставился на нее и только теперь заметил на ее пальце обручальное кольцо. Схватив девушку за руку, он воскликнул:

– Что это? Что ты наделала? Это же обручальное кольцо!

– Да. Неделю назад я вышла замуж, чтобы дать имя вашему бастарду.

– Моему бастарду? Ты хочешь сказать, что ждешь от меня ребенка?

– Да, и это плата за мой грех. Вот что случается, когда одерживает верх низменная сторона.

Роберт схватил Дебору за плечи и встряхнул.

– О чем ты говоришь? Какая еще низменная сторона?

– Та часть моей души, которая позволила вам соблазнить и обесчестить меня. Наверное, моя душа когда-нибудь принадлежала распутнице.

– Что за глупости, ты сама этого хотела, – жестко ответил Роберт, продолжая трясти ее до тех пор, пока у нее не застучали зубы.

Высвободившись, Дебора залилась слезами, и только появление на поле Ричарда Мейнарда заставило ее взять себя в руки.

– Добрый день, господин Морли, – издали закричал он. – Жена, кланяйся господину Морли. Мы должны оказать ему уважение.

Но, не обращая на мужа внимания, Дебора раз вернулась и, плача, побежала к дому.

Глава двадцать шестая

Ниоткуда так хорошо не было наблюдать смену времен года, как с возвышения рядом с колодцем Бенджамина Миста, позади его дома. Каждый день, набирая воду, молодая жена плотника смотрела на неподвижное синее небо, на виноградные холмы, на летние поля, подернутые первыми желтовато-коричневыми нитями.

Потом она наблюдала медленное наступление осени: крестьян, празднующих окончание сбора урожая, хлопающих в ладоши, пляшущих, чокающихся кувшинами с элем, старенького скрипача, игравшего для них, пока он не упал от усталости. Затем созрела ежевика, и Бенджамин, играя, гонялся по лесу за своей любимой – развевающиеся темные волосы, блестящие глаза, счастливый смех, – пока они оба не выбивались из сил и не падали, зарывшись в какую-нибудь копну сена.

Наконец пришла зима, побелели холмы, на поверхности прудов и озер засверкали льдинки, и на землю вместе с мягким снежным одеялом легла тишина.

Дженна, всегда такая сильная и здоровая, вдруг заболела и незадолго до Рождества слегла в постель, не в силах оторвать голову от подушки. Впервые после свадьбы она не смогла приготовить для своего мужа напиток из жасмина, которым до сих пор неизменно потчевала его каждую неделю, незаметно подливая в эль или пиво.

И однажды, когда плотник сидел у очага, а его жена спала наверху, в голове у него закопошились прежние, забытые мысли. Мысли о том, как он любил Дебору до того, как на сцене появилась Дженна, и о том странном двойном повороте судьбы, бросившем его бывшую невесту в объятия Ричарда Мейнарда.

Рассердившись на самого себя за это маленькое предательство, Бенджамин встал и прошелся по ком нате. Но, уже не в силах сойти с опасного пути, он вспомнил, как был близок к тому, чтобы жениться на Деборе, и задумался о том, как бы сложилась их жизнь, если бы на него не снизошло откровение любви к Дженне.

Как будто почувствовав неладное, Дженна позвала мужа. Услышав ее слабый голос, Бенджамин взбежал по лестнице и нашел ее лежащей в постели с бледным и измученным лицом.

– Бенджамин, – слабым голосом произнесла она. – Я услышала, как ты там ходишь вперед-назад. Что-нибудь не так?

– Ничего, моя дорогая, – солгал он. – А как ты? Может быть, тебе что-нибудь нужно?

– Только питье из трав. Но я должна сама его приготовить. – И, будто прочитав его предательские мысли, Дженна добавила. – Как поживает Дебора? Ты не встречал ее в деревне?

– Нет, в феврале должен родиться ребенок, и Ричард из осторожности держит ее взаперти, так, по крайней мере, мне говорили.

Дженна с трудом выбралась из постели.

– Я должна приготовить кое-какие настои, чтобы облегчить ей роды. Агнес отнесет их в Бэйнден. Сомневаюсь, что Дебора примет что-нибудь из моих рук.

Бенджамин удивленно качнул головой.

– Никогда не думал, что ты хорошо относишься к Деборе Мейнард – и вдруг ты встаешь с постели, чтобы приготовить для нее лекарство, когда сама еле жива.

У Дженны был немного виноватый вид.

– Иногда я чувствую себя так, словно украла тебя у Деборы, и мне кажется, будто я у нее в долгу.

– Как ты могла подумать такое? Я пришел к тебе по своей собственной свободной воле.

– Конечно, – кивнула Дженна, коротко засмеявшись. – Конечно, по своей. Это я просто так сказала.

Азарт погони, желание отведать свежего мяса, удовольствие от скачки по зимнему лесу завели охотников, преследующих белого оленя, довольно далеко от Глинда, откуда они выехали рано утром, радуясь возможности глотнуть свежего морозного воздуха после душной, задымленной атмосферы непроветриваемых комнат.

В этот день они долго скакали по заснеженным полям, переливающимся всеми цветами радуги под темно-красным зимним солнцем, вброд преодолевая шумные ручьи и речушки. Следуя за разгоряченными гончими, охотники оказались неподалеку от Бивелхэмских владений Герберта Морли и, прежде чем они успели сообразить это, пересекли границу Хокесден-Парка, древнего охотничьего заповедника сэра Джона Валье.

Они увидели, как олень, перемахнув ручей, исчез среди деревьев позади старинного охотничьего домика.

– Вперед! – закричал Герберт, взмахнув затянутой в перчатку рукой. – Мы слишком долго за ним гнались, чтобы теперь позволить ему ускользнуть. За мной!