История российского блокбастера. Кино, память и любовь к Родине - Стивен Норрис

новейших картин студии Pixar, воспроизводящих постфеминистскую модель маскулинности611, российская постсоветская анимация представляет героя как маскулинного альфа-самца. «Три богатыря» и особенно «Князь Владимир» рисуют фантастический исторический мир со стереотипами патриархальности: мужчинам принадлежит непререкаемая власть, центром их идентичности является физическая сила, а главная личностная черта – стоический героизм.

В целом месседж этих фильмов, рассчитанных прежде всего на детей и рисующих возрожденное прошлое, непосредственно касается сегодняшней озабоченности по поводу ощущаемого кризиса маскулинности. Судя по героям представленной анимацией истории, россияне реально нуждаются в таком человеке, как князь Владимир.

Лариса Малюкова в обзоре, опубликованном в «Итогах», отметила, что «Князь Владимир» открыл новую страницу российской анимации. Хотя, писала она, эти фильмы возрождали советскую традицию, «они также были рождены хаотичными 1990‐ми», когда «зрители уже забыли о существовании анимации». Однако с «Князем Владимиром» (по ее словам, «средним» фильмом) родилась обновленная традиция. Полнометражные фильмы «стали фундаментом, на котором наша отечественная индустрия мульткино строится заново». Проблема соперничества с голливудскими аниматорами коренится в том, что соревнование происходит на их территории.

Наши режиссеры мечтают о создании таких фильмов, как «Шрек» и «Рататуй», непосредственных, эмоциональных, заряженных энергией. А на наших экранах появляются скучные и инфантильные фильмы, лишенные живых персонажей. <…> Такие, как «Князь Владимир» с его пафосностью612.

Против мнения Малюковой прозвучал очень значимый голос. Легендарный советский мультипликатор Федор Хитрук объявил, что «Князь Владимир» знаменует возвращение в форму. В глазах Хитрука, который начал работу в кино в 1938 году и более всего известен советскими адаптациями «Винни Пуха», новая анимационная история успешно превзошла современные (читай: американские) телепрограммы, которые «портят и вкус, и психологию» детей. Согласно Хитруку, России нужно вернуться к старым идеалам советской мультипликации, а именно: «любви к родной земле». На этом поле и в соответствии с принципами «классической советской анимации», Хитрук называет «Князя Владимира» триумфом613.

Plus ça change…614

Глава 11. Славянское фэнтези 615

Афишировавшийся как «первый славянский фильм-фэнтези», «Волкодав из рода Серых Псов» Николая Лебедева вышел в прокат во время зимних каникул 2006–2007 годов. Снятый по бестселлерам Марии Семеновой, «Волкодав» появился сразу на шестистах экранах (рекорд по тем временам). Критики приклеили ему ярлык «сказка для XXI века», а некоторые зрители назвали «нашим ответом „Властелину колец“».

В отличие от предыдущих фильмов из слота исторических блокбастеров, таких как «Турецкий гамбит» или «9‐я рота», адресовавших зрителю трактовку подлинных событий российского прошлого, «Волкодав» создавал вымышленное прошлое под маркой «славянской истории».

Центральной в этом опыте создания фантастической истории стала работа Людмилы Кусаковой. Именно Кусакова построила Москву 1905 года для Карена Шахназарова. Для фильма Лебедева она выстроила совершенно другие декорации, превратившие фэнтези в комментарий к современной России.

Чтобы разобраться со значением «Волкодава», следует прежде всего понять, как развивался в России жанр фантастики. Как не получили своего места криминальные истории в системе, где якобы не существовало преступности, так и фэнтези предавалось анафеме в Советском государстве, объявившим себя воплощением сказочной утопии. Исключением были фольклорные фильмы Александра Птушко, снятые по мотивам былин и сказок, поскольку выражали русоцентричность послевоенной советской жизни. Как пишет Ричард Мэтьюс, жанр фэнтези позволяет индивидам «войти в мир бесконечной возможности» и «вызывает ощущение чуда, тайны или магии». Функция фэнтези состоит в создании «чувства возможности существования за пределами обыденного, материального, рационально предсказуемого мира, в котором мы живем»616.

Фэнтези обычно включает в себя элементы мифа, сказок, фольклора и благодаря им заставляет потребителя «сомневаться», находить объяснения за рамками обычного617. Советское государство явно не желало, чтобы подобные сомнения возникали, поскольку социалистический эксперимент был направлен на исключение самой необходимости мечтать о бесконечных возможностях.

Как писал Джош Бушнелл, Семенова – «живое воплощение истории этого жанра в России»618. Семенова родилась в 1958 году в семье ученых, в 1982‐м окончила Ленинградский институт авиационного приборостроения. Еще студенткой, прочитав историю 1066 года, проявила интерес к истории викингов и норманнских завоеваний. Она задумала написать роман, действие которого происходило в Северной Европе, и студенткой закончила рукопись «Хромой кузнец». Тогда же она прочитала Толкина в оригинале. Вдохновленная канонами жанра фэнтези и собственным интересом к нордическим сагам, Семенова начала писать рассказы и роман, действие которых разворачивалось на Руси девятого века. Ничего из написанного не было опубликовано; издатели объясняли ей, что никому не интересно пребывание норманнов на Руси. Вместо этого ей посоветовали обратиться к сорокалетию победы в Великой Отечественной войне.

Однако с наступлением эпохи гласности обстоятельства для публикации фэнтези изменились. Первая публикация Семеновой в этом жанре состоялась в 1989 году – это была подборка историй из докиевских времен. В 1992 году вышел в свет и первый роман «Пелко и волки». С того же года она переводит фантастику для издательства «Северо-Запад». «С той поры, – вспоминает она, – на мою биографию стали воздействовать законы рыночной экономики». Чем глубже погружалась она в фантастическую литературу, тем сильнее ощущала на себе влияние pulp fiction, которую она переводила, – «про драконов, эльфов и гоблинов».

Во мне возмутился этнограф: хотите фэнтези – будет вам фэнтези, но почему предпочтение отдается уже десять раз съеденному «толкиновскому» бутерброду, а наш богатейший родной материал должен оставаться в загоне?!

Семенова, в частности, сетовала на то, что этнограф «внутри нее» обеспокоен отсутствием русского мира фэнтези619. И она решила стать первым российским писателем в этом жанре. В 1995 году издательство «Азбука» опубликовало «Волкодава», роман из дохристианского прошлого. Он мгновенно стал сенсацией, разделив успех с произведениями Бориса Акунина и Сергея Лукьяненко, автора «Дозоров». К концу 1997 года Семенова поставила на поток выходящие один за другим романы: «Валькирия», «Лебединая дорога», «Два короля», «Викинги», «Поединок со змеем» и сиквел «Волкодава». С «Волкодавом» Семенова установила параметры не только российской фантастики, но и докиевского прошлого, где герой бежит из рабства, становится воином и воюет за угнетенных. Потом он встречает принцессу в Галираде, отчетливо космополитичном торговом городе, и вызволяет ее из опасных ситуаций. В 1997 году интерес к этнографии побудил Семенову написать роман