Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток - Майкл Манн

цене. Немусульмане такого счастья были лишены (Kaiser, 2000b). Идеологическое прикрытие обеспечивал якобы безобидный Переселенческий департамент, узаконивавший все эти беззакония.

Связь младотурков с этими государственными ведомствами становилась все прочнее. После 1918 г. начались первые судебные расследования военных преступлений, в том числе и преступлений гражданских служащих. Общественные симпатии были на их стороне. Общество горой встало и за военное министерство, и за Министерство внутренних дел и полевую жандармерию. Чистки 1913 г. сцементировали государственный аппарат на всех уровнях, и это стало предпосылкой геноцида — пусть даже и непреднамеренного. Государство стало партократическим; армией командовали офицеры-иттихадисты. Лишь немногие государственные служащие и военные входили в партию «Иттихад» — страна была большой, а партия немногочисленной. Но, по свидетельствам, очевидцев именно радикальные иттихадисты выполняли главную палаческую работу. А значит, необходимо выяснить, кем были эти люди, военными или гражданскими.

Фракционная борьба в государственном аппарате

Радикальная элита не нуждается в активной поддержке всего гражданского общества. Партия «Единение и прогресс» в военное время получила возможность нейтрализовать ненадежных функционеров в обход законной административной процедуры. Приказ о депортациях был проведен через кабинет министров, минуя парламент и публичные слушания. Инакомыслящие были и на самом высоком правительственном уровне, хотя источники и не сходятся в том, кто был главным противником репрессий. Трампенер (Trumpener, 1968) считает, что таковым был главный министр двора великий визирь Саид Халим (и его сторонники). Царедворец был слишком влиятелен, чтобы с ним можно было легко разделаться, но в октябре 1915 г. его сместили с поста в Министерстве иностранных дел. Ему на смену, пишет Трампенер, пришел более лояльный министр юстиции Халиль-бей. Образование он получил в Париже, младотурком стал в 1908 г. Однако у посла Моргентау совсем иная точка зрения — он считает, что именно Халим был радикалом, а Халиль в одном разговоре сказал ему следующее: «Я считаю, что правительство допустило серьезные ошибки в отношении армян» (добавив при этом, что никогда не рискнет сказать это публично). Влиятельный государственный клирик Шейх-уль-Ислам-Хайри в мае 1916 был смещен с поста главы Исламского фонда благочестия, на котором его заменил известный радикал Муса Кязим (www. armenian-genocide.org/chronology/1916). Кабинет министров становился все более декоративным учреждением, так как все чаще прямые распоряжения отдавал Центральный комитет «Иттихада».

В мае 1916 г. в верховном триумвирате независимую позицию занял Джемаль-паша. В мемуарах он пишет, что всячески противился переселению армян из прифронтовых районов во внутреннюю Анатолию. Депортация армян на юг, утверждал он, лишь осложнит течение боевых действий. Джемаль утверждает, что к его голосу не прислушались, и депортации были осуществлены по гражданским каналам, где он не имел никакого влияния. Еще он заявляет о том, что спас 150 тысяч депортированных на юг, вернув их в Бейрут и Алеппо (Djemal Pasha, 1922: 277–279). Есть мнения, что Джемаль действительно спасал богатых армян (за взятку), подключая их к работе на оборонную промышленность, и что он призвал всех армян Сирии принять ислам. В мемуарах черкесского офицера Хассана Амджи говорится, что Джемаль летом 1916 г. был вполне умеренным политиком. Кеворкян считает, что к этому его толкал не гуманизм, а политические соображения. Армяне могли стать полезными посредниками в будущем сближении с Россией. Джемаль как главнокомандующий и губернатор Сирии и Палестины был почти безраздельным хозяином в своей вотчине. Он мог бы пойти и на мир с русскими, если бы те помогли ему стать султаном (Hartunian, 1986: 115, 358–361; Kévorkian, 1998: 53–59, 228–237; MacFie, 1998: 137–139; Morgenthau, 1918: 174; Trumpener, 1968: 124–125, 230–231, 247). Но все это никак не согласуется с жесткой политикой Джемаля по отношению к арабским националистам и беспощадным обращением с евреями Палестины. Под давлением германского и американского послов партия отстранила твердокаменного Джемаля с поста губернатора Яффы за попытки депортировать всех евреев, которые не были подданными Османского государства. Джемаль извернулся и на этот раз. В свой аппарат он ввел человека, чтобы тот продолжал его дело. Одному из сионистских лидеров губернатор однажды сказал: «Мы, младотурки, считаем, что все евреи заслуживают петли, но я устал от виселиц. Мы рассеем вас по всей Турции и не позволим вам сбиваться в кучу нигде». Он выслал на север 9 тысяч евреев из Тель-Авива и Яффы. Многие погибли на этапе. То же самое он хотел провернуть и с жителями Иерусалима, но Стамбул успел его остановить (опять-таки по настоянию немецкого посольства). Наступление британцев в 1917 г. спасло палестинских евреев от худшей участи (Karsh & Karsh, 1999: 166–170). Джемаля трудно отнести к умеренным, но независимую от соратников точку зрения он высказывал достаточно часто.

На нижних этажах партийной иерархии тоже были разброд и шатание. Моргентау утверждает, что реальная власть партии «Единение и прогресс» в империи была «весьма шаткой» (Morgenthau, 1918: 227). Ахмед Эмин Ялман (Yalman, 1972: 326–332) отмечает, что «большинство администраторов западных провинций» не желали проводить депортации. В частности, он упоминает губернатора Смирны Рахми-бея, который не позволил вывезти ни одного армянина из этой провинции, а другой губернатор «подписал бумагу» и ровным счетом ничего не сделал, чтобы директива была выполнена. Берктай сообщает, что «губернаторы и командующие» выдали ордер на арест Бахаиттина Шакира, известного организатора депортаций {Radikal, 9 окт. 2000). Западные консулы и миссионеры, которые находились в постоянном контакте с местными чиновниками, находили среди них и умеренных, и сторонников жесткой линии. Высшие руководители в таких городах и провинциях, как Харпут, Бурса, Урфа, Мараш, Зейтун и Айнтап, славились своей жестокостью, в то время как в Трапезунде, Адане и Конье шла постоянная борьба между либералами и радикалами (Bryce, 1972).

Администраторы-уклонисты быстро расставались со своими постами. Конфликт обычно заканчивался тем, что Министерство внутренних дел избавлялось от вольнодумца и присылало на его место истинного сатрапа. Но и это не всегда срабатывало. Стражи порядка часто ошибались в оценке нового назначенца, да и сам ужас депортаций мог подавить психику любого свежего человека. В этом случае «слабака» заменяли на твердокаменного патриота (и уж на сей раз не ошибались, пропустив новую кандидатуру через частое сито согласований). Геноцид не отменялся, но иногда его можно было притормозить. Губернаторы и мэры были отстранены в Ангоре (нынешней Анкаре — вместе с шефом полиции), Диярбакыре, Ване, Эвереке, Трапезунде, Мерсине, Конье, Тарсусе, Мескине, Марате, Себхе, Дейр-эз-Зоре, Рас-аль-Айне. В Алеппо и Иозгате назначения проводились дважды. Возможно были и другие перемещения в менее известных населенных пунктах.

Кадровые перестановки коснулись более трети высших должностных лиц в тех районах, где массово убивали армян. Там, где армян просто депортировали, чиновникам было проще закрыть глаза и снять с