Ярослав Мудрый - Наталья Павлищева

– Кто, Эймунд?!

– Нет, Брячислав.

Князь вздохнул:

– Конечно, он ровесник Илье, мне в сыновья годится.

Думаю, это Эймунд его подбил на глупости.

– Хороши глупости – пограбил Новгород! Но ты права – с Брячиславом надо договориться о мире, иначе такое будет повторяться. Сидеть в Киеве и бояться за Новгород или сидя в Новгороде думать о Киеве… И то, и другое плохо.

– Если Эймунд уберется из Руси, будет только лучше. А с Брячиславом договорись, он хороший. – И тут она сказала то, от чего у Ярослава снова заходили желваки: – Я напишу Олаву, чтобы он их принял…

– Без Олава не разобраться?! – фыркнул Ярослав и вышел вон.

Прибывшие с Ингигерд норманны терпеливо ждали, когда князь решит с ними поговорить. Оглядев людей Эймунда, Ярослав поинтересовался:

– А вам что велено, только княгиню привезти или мне что передать?

– Дак… – нерешительно развел руками старший.

– Отправитесь обратно, скажите полоцкому князю, что хочу с ним переговорить, пусть приезжает не боясь. Готов поделиться с ним многим, чтобы спокойным быть.

Уже на следующий день он смотрел на Брячислава и маялся от множества мыслей. Как же тот похож на свою бабку Рогнеду! Ярослав остался единственным, кто помнил княгиню, остальных уже на свете нет. А еще молодой князь был похож на его собственного погибшего сына Илью, и это добавляло тоски в княжье сердце. Он мгновенно понял одно – воевать с этим князем он не будет, никакой Киев не стоит, чтобы за него платить кровью человека, столько напоминающего родных! Если возможно, то вообще ни с кем воевать не будет. Но Новгород ни за что не отдаст!

– Брячислав, тебе говорили, что ты похож на Рогнеду?

Молодой князь вскинул изумленные глаза на старшего. Вот уж какого вопроса он ожидать не мог… Да и кто мог ему говорить, если Рогнеду в Полоцке видели еще до замужества? Ярослав вздохнул:

– Очень похож. Чего ты хочешь, Киев?

Глаза киевского князя смотрели прямо и требовательно. Скажи в тот миг Брячислав, что действительно хочет, ответил бы, мол, попробуй взять! Но полоцкий князь не был столь нагл:

– Витебск и Усвят мои.

– Хорошо, согласен.

– А на Киев и я власть по дедине и отчине имею.

Ярослав опустился на скамью, со вздохом покачал головой:

– По отчине и дедине не имеешь, Изяслав давно за тебя от Киева отказался. Но если так хочешь, то получишь. Не все, а часть. Я весь год в Киеве сидеть не буду, мне Новгород, – глаза князя вспыхнули, – который ты обидел, дороже. Но часть дани твоя будет. Только чтоб супротив меня не выступал и, если понадобится, помогал в чем.

Брячислав смотрел на Ярослава, не в силах поверить своим ушам. Киевский князь отдает ему часть дани и предлагает хотя бы часть года править Киевом?! Сам он надеялся только на возвращение Витебска и Усвята.

– Согласен?

– И Витебск с Усвятом тоже…

– Дались тебе эти города! – расхохотался Ярослав. – Конечно, но чтоб на мои земли ни ногой, ни помыслами даже! И клясться заставлю перед образами!

На том и договорились.

Позже Ярослав сказал княгине как бы вскользь:

– Олаву писать ни к чему. Брячислав Эймунда у себя оставит, ему норманнская дружина надобна. А Эймунду я пообещал… если еще кого на что беспутное подбивать станет, сам шею сверну!

Между дядей и племянником был заключен мир, который честно соблюдался. Полоцкий князь получил то, на что и надеяться не мог, – ему вернулись спорные города, в Киеве у него был свой двор, куда стекалась его часть дани и жил сам князь с поздней осени до ранней весны, в Киев перебралась часть полоцких бояр. А Ярослав получил спокойствие на границах своих земель и полоцкую дружину, в том числе и с Эймундом, в случае необходимости.

Этот союз двух князей выдержал испытание в следующем году, когда они вместе ходили отбивать у Болеслава и оставшихся там сторонников Святополка Берестье. Город отбили, но дальше двигаться не стали. Время посчитаться с польским королем за разоренный Киев пока не пришло. А Ярослав прекрасно понимал, что начинать то, чего не сможет сделать, не стоит.

Коснятин

Разобравшись с полоцким князем и его претензиями на власть, Ярослав отправил Ингигерд обратно в Киев, несмотря на все ее сопротивление: «Там у тебя дети!», – а сам сопроводил угнанных новгородцев домой. Но не потому, что боялся новых нападений Брячислава, он поверил молодому князю и его клятве, просто хотелось самому разобраться с произошедшим в Новгороде.

Киевская дружина вернулась с Иваном Творимировичем, а Рёнгвальд ушел с князем. Пора было заниматься делами Ингерманландии и Ладоги, да и жена, небось, совсем заскучала одна там на Волхове.

– Что тебя беспокоит в Хольмгарде, Ярицлейв? – Рёнгвальд упорно звал Новгород его скандинавским названием, а самого Ярослава Ярицлейвом. Тот не обижался, пусть себе.

– Почему новгородцы не оказали сопротивления?

– Не вини горожан, их застали врасплох.

– Я горожан не виню, но где был Коснятин?

Конечно, на этот вопрос Рёнгвальд не мог ответить при всем желании.

Ярослав пробыл в Новгороде всю зиму, а в Киеве в это время сидел Брячислав. Молодой князь поначалу ходил гоголем, словно он взял город на щит, но быстро понял, что за время правления Ярослав многое устроил под себя, к тому же Киев не Полоцк, в нем проблем много больше. И киевляне, успевшие привыкнуть к Ярославу и принять его правление, хотя и не выказывали ничего против полоцкого князя, но и особо не приветствовали, относясь к нему скорее как к наместнику, посаженному на время отсутствия хозяина.

По уговору Брячислав не мог привести свою большую дружину, при нем была только малая, а у Ивана Творимировича княжья большая, с которой тягаться трудно, потому не чувствовал себя полочанин в Киеве хозяином. Но пусть и временное пребывание в городе многому научило Брячислава. Возвращаясь к себе в Полоцк, он начинал делать что-то в подражание стольному городу. Полоцку от этого хуже не было, город рос и становился краше.

Но если в самой полоцкой земле храмы спокойно уживались с капищами, то в Киеве вторых не было вовсе. Вот и получалось, что полгода в Киеве князь общался со священниками Десятинной, а полгода в Полоцке с волхвами. Его жена с маленьким сынишкой жила дома постоянно, привозить в далекий Киев сына она не решилась бы.

Помянув сына Брячислава, Ингигерд невольно задела чувствительную для него струну. Сын полоцкого князя был необычен, он родился в рубашке, и волхвы запретили матери снимать с головки малыша приросший след рождения. Будущий князь Всеслав, а пока маленький Всеславик, постоянно носил шапку, чтобы не показывать лишним глазам свою головку. И имя у княжича было языческим, никто и не поминал его крестильного.